Проблемный, требовательный и высокомерный клиент. И как только я позволю личной симпатии помешать работе, мне конец.

— Хватит на него глазеть, Чарли, — бормочу я себе под нос, заставляя себя скрестить руки на груди. — Он твой ученик, и ничего больше.

Конечно, именно в этот момент Брайс бросает взгляд в мою сторону.

Эта ухмылка — эта чертова, невыносимая ухмылка — кривит уголок его рта.

— Ты там за меня болеешь, Чак?

Я выпрямляю спину.

— Вовсе нет. Просто разговариваю сама с собой и подмечаю, над чем тебе нужно поработать. И перестань меня так называть.

Он усмехается.

— Ты ни на шаг не уступишь, да, женщина? Я уверен, что со всем разобрался.

— Отлично. Тогда ты готов к следующему шагу.

Его брови приподнимаются под тенью шляпы.

— Да неужели? И к какому же?

Я подхожу к задним воротам манежа, ведущим на пастбище, и распахиваю их.

— Дай ему волю.

Полуночь прижимает уши, будто только и ждал этих слов. По лицу Брайса видно, что он тоже. Он перехватывает поводья и сжимает бока коня ногами. Лошадь срывается с места, устремляясь вперед. Брайс собран и уверен в себе. Они двигаются синхронно, словно оба до смерти хотели оказаться на свободе.

Я сдерживаю улыбку, делая вид, что оцениваю его посадку и технику, но на самом деле пытаюсь не думать о том, каково это — когда все его внимание направлено на тебя.

Профессионализм, Чарли, снова напоминаю я себе. Веди. Себя. Профессионально.

Они скрываются за холмом, и я закрываю ворота. Оставляю их наедине с дорогой, а сама иду седлать Душечку к приезду Перл.

Мой вечерний ученик как раз уезжает с отцом, когда Брайс и Полуночный Шторм наконец возвращаются к конюшне.

Полуночь замедляет шаг и останавливается, а Брайс перекидывает ногу и легко опускается на землю, похлопывая коня по шее большой, но на удивление мягкой ладонью.

— У тебя хорошие руки, — признаю я прежде, чем успеваю прикусить язык.

Он оглядывается через плечо, и я чувствую, как к шее приливает жар, когда наши взгляды встречаются.

Не верится, что я ляпнула это вслух.

Он ухмыляется, затем снова поворачивается к жеребцу.

— Хороший мальчик. Ну и забег мы устроили, — говорит он слегка охрипшим голосом.

— Это точно, — соглашаюсь я, подходя ближе. — И довольно долгий.

Он улыбается, и его зубы белеют на фоне черной бороды.

— Похоже, нам обоим нужно было немного свободы.

— Похоже на то.

Мы стоим так на мгновение дольше, чем следовало бы. Полуночь шумно вздыхает, помахивая хвостом, и я использую это как предлог, чтобы пройти мимо Брайса и ослабить подпругу. Его присутствие обрушивается на меня как волна: запах пота, кожи и пряного парфюма.

— Тебе удалось отвертеться от помощи мне сегодня днем, но даже не думай, что пропустишь вечернюю уборку.

— И в мыслях не было, — отвечает он, перехватывая поводья Полуночи и уводя его внутрь, чтобы почистить щеткой.

— Ты отлично справился, — кричу я ему вслед, стараясь, чтобы это прозвучало буднично. — С ним непросто, но ты сработал чисто.

Он кивает.

— Видишь, я умею быть паинькой, — говорит он, глядя на меня, а не на лошадь. — А ты ведь приняла меня за самовлюбленного ковбоя, который не умеет слушать.

— Ты и есть самовлюбленный ковбой, который не умеет слушать.

Уголок его рта снова ползет вверх, на этот раз медленнее, будто он получает кайф от этой словесной перепалки.

— Сама все решила, и тебя не переубедить, да?

Я лишь жму плечами.

— И кто из нас после этого упрямый? — спрашивает он с огоньком в глазах, разворачивается и скрывается в конюшне.

— Вот что я получила за то, что потешила твое самолюбие! — кричу я ему вслед.

Его чистый, глубокий смех доносится из открытой двери, и от этого звука по спине пробегает дрожь, которая мне совсем не нравится.

— Можешь тешить все что угодно и когда угодно, дорогуша.

То, как он это лениво, уверенно говорит, вызывает у меня желание сбить шляпу с его головы.

И, возможно, сразу после этого поцеловать.

Боже, да что со мной такое?

— Я иду помогать бабушке. Найди Кейба и за работу, — рявкаю я, вытирая ладони о джинсы.

Он снова высовывает голову наружу.

— Слушаюсь, мэм.

Я отчетливо улавливаю издевательские нотки в его голосе и этот его взгляд — наполовину страсть, наполовину вызов.

Дело плохо.

Он клиент. Упрямый, невыносимый и слишком сексуальный клиент, о котором я не должна фантазировать в перерывах между тренировками.

А еще он опасен — и не из-за своей репутации, а потому, что я начинаю понимать: за этим фасадом скрывается нечто большее, и мне хочется узнать, какой он на самом деле.

Грубая самоуверенность и гонор? С этим я справлюсь. Но мастерство и спокойный контроль, которые я разглядела в нем сегодня? Вот что меня погубит, если я не буду осторожна.

Он сдвигает шляпу набок, поворачивается и уходит.

Дверь конюшни захлопывается за ним, и я наконец выдыхаю.