Я влипла. Влипла по уши в эту неприятность с татуировками.

А завтра мне придется вернуться на манеж и снова столкнуться с ними лицом к лицу.



Суббота начинается тихо. Солнце едва взошло, окрасив пастбище оранжевыми полосами, а с крыльца гостевого домика я уже чувствую аромат варящегося кофе, который доносится из главного дома.

Последние несколько дней прошли продуктивно. Стоило мне решить, что хватит упрямиться и пора начать вкалывать по-настоящему, как тренировки пошли быстрее. Во вторник Чарли везет меня на соседнее ранчо работать с парой необъезженных мустангов.

Я еще не решил, хочу я выступать с седлом или без. Чарли согласна с Шоном и считает, что мне нужно тренироваться с седлом. Езда без седла хоть и безопаснее, чем на быках, но там все равно используется упряжь, и все держится на чистой силе наездника. В седле же безопаснее, и тут главное — синхронизировать свои движения с лошадиными, что требует не только силы, но и грации.

И там, и там нужна атлетическая подготовка. Оба вида программы довольно популярны.

Но ни один не сравнится по популярности и драйву с родео на быках.

Я тру бороду руками и вздыхаю.

Вчера Чарли сказала, что сегодня у меня выходной.

— Иди займись чем-нибудь, кроме как действовать мне на нервы, — бросила она со своей этой острой ухмылочкой.

Надо было послушать ее совета. Мог бы поспать подольше. Посмотреть бейсбол. Включить какой-нибудь боевик. Черт, да хоть взять удочку и пойти на рыбалку. Сделать что угодно, кроме как притащиться на конюшню до шести утра, будто на автопилоте.

Я застаю Кейба за утренней работой. Он швыряет тюки с сеном так, словно они ничего не весят.

— Утро доброе, суперзвезда, — окликает он меня, заметив. — Я думал, Чарли сегодня дала тебе увольнительную.

— Дала, — отвечаю я.

Он удивленно смотрит на меня.

— Видимо, я не умею сидеть без дела.

Кейб усмехается.

— Да, я тоже. Хотя от пары лишних часов сна время от времени я бы не отказался.

— Наверное, это тяжело. Вставать на рассвете каждый божий день и пахать до заката, — размышляю я вслух.

Он лишь пожимает плечами.

— Так тяжело было не всегда. У нас сейчас не хватает людей. Последние несколько лет ранчо переживало трудные времена в финансовом плане, и Мэтти пришлось сократить штат. Из-за этого нам с Чарли и Шелби пришлось взять всю работу на себя. Но сейчас дела идут в гору. Альберт и Мэтти продали несколько акров соседнему ранчо, и на эти деньги она делает необходимый ремонт, покупает новое оборудование, строит новые стойла для постоя и развивает программу разведения. Все это начнет приносить доход, и мы снова сможем нанимать людей.

— Надеюсь, тогда ты получишь отпуск.

Он хмыкает.

— Я бы согласился и на один выходной в неделю.

Эти слова бьют под дых. Может, Чарли права, и я действительно зажрался.

— А девчонки всегда работали на ранчо? — с любопытством спрашиваю я.

— Почти всегда. До смерти матери они были совсем детьми, только искали свое место в жизни. Но после этого им пришлось повзрослеть довольно быстро. Особенно Мэтти. Альберт был сам не свой. Старый фермер, раздавленный горем, который понятия не имел, что делать с четырьмя маленькими девочками. Он любил их больше всего на свете, но без Мириам просто не знал, как их воспитывать.

— Сколько им было лет? — спрашиваю я.

— Мэтти было пятнадцать, Чарли тринадцать, Шелби десять, а Харли всего шесть.

— Совсем маленькие, — бормочу я про себя.

— Да, Эрл и Эвелин переехали к нам и помогали тянуть ранчо, пока хватало сил. Мэтти тогда училась в старших классах и планировала уехать в колледж, но вместо этого осталась, чтобы помогать с остальными тремя девчонками. Шелби тогда занималась баррел-рейсингом среди юниоров. Мэтти сделала все, чтобы она в итоге смогла отучиться в колледже.

— Баррел-рейсинг, значит?

— Ага. И чертовски успешно. Она даже выступала на соревнованиях, громила всех подряд, пока дела не пошли плохо и нам не понадобилась ее помощь здесь, на ранчо.

Черт.

— А Чарли? — спрашиваю я.

— Ну, Чарли — единственная из всех, кто рожден именно для этого дела. Тетя Мириам обожала лошадей. У нее был к ним особый подход. Она словно понимала их так, как другие люди не умеют или не могут.

— Природный дар, — констатирую я.

Он кивает.

— Да. У Чарли он тоже есть. Всегда был. Она одинаково хороша и со всадниками, и с лошадьми. На это смотришь как на танец. Инстинкты и терпение у нее безупречные.

Я фыркаю.

— А по мне и не скажешь. Когда дело касается меня, у нее терпения как у мухи.

Он отрывается от работы и внимательно смотрит на меня.

— Хм, это правда. Обычно ее ничто не может вывести из себя, но ты зацепил ее с первого дня. Интересно, почему.

Я жму плечами.

— Понятия не имею. Я же, блять, само очарование.

Он усмехается.