Я выждала, пока мне не показалось, что я больше не выдержу, а затем щелкнула зажигалкой. Золотистое пламя отбросило свет во все стороны.

Моя камера была размером примерно восемь на восемь футов, и я была её единственной обитательницей, живой или мертвой. Она находилась внутри туннеля, который с одного конца казался более просторным, похожим на пещеру. Трудно сказать наверняка, не продвинувшись дальше, но я боялась выронить зажигалку и потерять её.

Дверь была металлической, сваренной из тяжелых железных прутьев. Я убрала зажигалку обратно в бюстгальтер, а затем навалилась на прутья, надеясь, что хоть один поддастся, но они стояли намертво. Замок тоже был из новых, массивный.

Это место не было подключено к электросети. Гидеон не сможет его открыть. Мне придется просто выжидать и надеяться, что кто-то на моей стороне в конце концов останется в живых и сможет меня отыскать.

ГЛАВА 24

Камень был холодным, и оставаться одной в темноте было страшно. Но мысли о том, что Рэйвен сделает со мной, были еще хуже.

Не было никакого способа разрушить его власть надо мной. И какая-то малодушная часть меня хотела угодить ему. Я ненавидела эту часть себя, но чтобы выжечь её, потребовалось бы гораздо больше бутана, чем было в одной зажигалке. Моя рука нащупала ожерелье, и я вцепилась в него, как в талисман. Анна знала, что я здесь, и Ашер тоже. Но за пятьдесят часов может произойти очень многое. Слишком многое.

Я прижалась спиной к стене и подтянула колени к подбородку, стараясь сжаться как можно сильнее и всматриваясь во тьму.

***

В конце концов я, должно быть, уснула, потому что снова оказалась на равнине пленника.

— Что изменилось? — спросил он меня в ту самую секунду, как я осознала, где нахожусь.

Я сидела в его мире точно так же, как лежала в реальной жизни. Он стоял на коленях рядом со мной, нахмурившись.

— Теперь я не единственный человек здесь, кто сидит взаперти.

Линия его челюсти напряглась.

— А твои друзья?

— Они всё еще ищут тебя. Но я не уверена, чем смогу им помочь, даже если они найдут тебя прямо сейчас. Прости.

Он медленно кивнул и расслабился, качнувшись назад.

— Ты не первая, кто меня разочаровывает.

— Отлично. Спасибо. — Сон стал коротким окном передышки. Теперь, когда я снова была «на ногах», прятаться от своих страхов стало негде. Что, если в конце ночи Рэйвен спустится сюда за мной? — Мне нужно убраться от него как можно дальше.

Он развел руками:

— Убийство — единственный путь.

— Наверняка кто-то давал тебе отпор за все те века, что ты живешь на свете. Неужели никому и никогда не удавалось отказать тебе?

— Нет. В этом-то весь смысл. Они не могут отказать мне. Когда я позовут, ты пойдешь.

— Как же тогда ты оказался в ловушке?

— Рэйвен узнал, где я сплю. Его дневные перебили моих, а мой гроб стянули серебряными обручами. Затем они перевезли меня в замурованную пещеру и оставили там, пока я чуть не умер с голоду. С тех пор меня переводили из камеры в камеру. Он лично заботится о том, чтобы никогда не навещать меня самому, присылая только тех дневных, которым доверяет.

— Я видела, как другой вампир взывал к праву на бой с ним…

— Вампиры могут взывать к правам в отношениях друг с другом; именно так свергают лидеров. Будучи вампиром, ты можешь потребовать сражаться как равный — и в твоей просьбе могут отказать, поэтому ты должна просить об этом в публичном месте. Но у дневного нет никаких, естественно, прав, и вампиры не чувствуют необходимости доказывать что-то в схватке с тобой. Никому не нужна честь, чтобы избавиться от насекомого.

— Так зачем же он держал тебя в живых всё это время?

— Чтобы пытать меня? Чтобы злорадствовать? По привычке? Поначалу я верил, что он просто напуган. Жизнь без Хозяина освобождает, но для некоторых свобода пугающе. Стать слугой означает, что ты один в этом мире, что тебе не на кого положиться, разве что на постоянство их ненависти, — произнес пленник и фыркнул. — Некоторые люди не созданы для того, чтобы встречать вечность в одиночестве. Пожалуй, никто из нас не создан.

Мне не хотелось размышлять над этой мыслью: оставаться прежней, пока все остальные вокруг меня стареют.

— У меня есть друзья — помимо тех, кого я отправила на твои поиски. Они идут за мной, но их не будет здесь еще два дня. Как мне оставаться сильной до тех пор?

— Если ты хочешь остаться в живых?

— Хочу.

— Тогда ты должна думать об этом как о своей единственной работе. Чего бы это ни стоило, что бы это ни означало из того, что ты обязана делать. Ты ничего не выиграешь, если будешь сопротивляться до такой степени, что он раздавит тебя, или если станешь тянуться к ножам. Твои дети не смогут питаться гордостью, твой мужчина не сможет трахаться с гордостью по ночам. Ты должна стать существом без гордости — уподобиться зверю. Это единственный путь.

Такой, какой Анну заставили стать. Я сухо сглотнула.

Пленник поднялся.