Вопрос, который мне хотелось прокричать до небес, звучит так: зачем? Я предполагала, что мы продолжаем незаконные исследования её отца по созданию заменителей крови. Если так, то образцы крови действительно имели смысл, но зачем оставлять подключенными все эти датчики и не снимать кандалы? Люди, отравившиеся поддельным суррогатом крови, не приходят в себя.

— Думаю, с этого момента вся работа с телами будет на тебе. Я покажу, как готовить подопытных, брить головы, крепить датчики — на обоих аппаратах есть схемы, показывающие, куда клеить электроды…

— Я знаю, куда клеить датчики ЭКГ.

Наверное, было бы полезно прикинуться дурочкой, но во мне еще оставалась профессиональная гордость медсестры.

— Чего я не понимаю, так это зачем ты убиваешь людей.

Она посмотрела на кровь в шприце, а затем на меня:

— Ты поверишь мне, если я скажу, что это ради высшего блага?

Ни капли. Но если я скажу ей это в лоб, разговор прекратится, и я ничего не выясню.

— Я слушаю. — Мне не составило труда изобразить вполне реалистичное неохотное согласие.

Наташа указала шприцем на тело:

— Ты уже знаешь, что вампирские клетки делают для нас. А что, если мы сможем использовать их для других целей? Ну, скажем, для лечения рака?

Это попало по самому больному, напомнив мне о маме. Подумать только, когда-то давно я пыталась устроить её на такое лечение. К Дрену, из всех вампиров.

— Но ты же убиваешь людей.

— Будь честной, Эди. Если бы она не оказалась здесь, она бы, скорее всего, ничего в жизни не добилась. Я знаю, всем хочется думать, что их ребенок совершит что-то выдающееся, но как часто это происходит на самом деле? Твой ребенок, разумеется, исключение. Уверена, твой станет той еще особенной снежинкой.

Я попыталась никак не реагировать, но было поздно. Она покачала головой:

— Рэйвен ничего от меня не скрывает и я ничего не скрываю от него.

— То есть ты хочешь сказать, что он мечтает, чтобы ты вылечила рак? — Мне верилось в это с трудом, и я хотела поскорее перевести тему с себя и своего ребенка.

— В числе прочего. Но сначала мне нужно до конца понять, как работает вампиризм. Как клетки передаются и приживаются, как они размножаются, почему они сначала убивают, как оживляют потом и что происходит в промежутке. — Чисто теоретически я понимала, насколько это может быть увлекательно, если забыть про убийство людей. Она покачала шприцем между нами: — Если честно, в масштабах мироздания она всё равно была никем.

— Но откуда тебе знать?

Наташа фыркнула:

— Чисто статистически, думаю, я не ошибаюсь.

Я нахмурилась:

— Значит, по-твоему, значение имеют только великие дела?

— Да. Потому они и великие. К тому же, почему жизнь должна быть более справедливой к кому-то другому, чем она была ко мне? — Она подбросила шприц в воздух и поймала его с неестественной ловкостью дневного вампира. — Мне нужно запустить цикл. Я скоро вернусь, — сказала она и оставила меня наедине с трупом.

***

Наташина «работа с телом» не включала в себя мытье женщины, на той всё еще оставался вечерний макияж, с которым она прибыла в Катакомбы, выщипанные брови и помада со вкусом подобранного естественного оттенка. Её руки заканчивались изящными пальцами с прозрачным лаком на ногтях, а ногти на ногах были накрашены красным. Если бы не датчики, из нее получился бы идеальный манекен. Я предположила, что Наташа просто срезала с нее одежду, вместо того чтобы стягивать её силой.

Она выглядела молодо, не только из-за макияжа, а потому что так оно и было. В больнице, когда люди выглядят определенным образом — бездомными, обдолбанными, изможденными алкоголем или жизнью, — ты просто пожимаешь плечами и говоришь: «Понятно».

Но такая девушка… возможно, она сбежала из дома, но кто-то точно знал, что она пропала. Она была слишком молода и не выглядела настолько опустившейся, чтобы бесследно исчезнуть с радаров. Она походила на спящую красавицу, ожидающую своего спасителя-принца.

Я отошла от нее, чувствуя, как подступают слезы. Мне всегда было трудно злиться из-за того, что происходило со мной, но я умела заступаться за других, и сейчас мне казалось, что эта женщина нуждается в защите.

Но какие обещания я могла дать ей, если она уже мертва? Я упустила свой шанс, когда не бросилась на Джексона перед тем, как он выбрал её вчера вечером, и Бог, или судьба, или карма позволили ей сгинуть без следа. Я отошла от стола, внезапно почувствовав себя совершенно обессиленной, и принялась искать, где бы присесть.

В этой комнате был всего один стул — перед современным компьютером. Из соседней комнаты донесся звук набирающего обороты прибора, поэтому я быстро села и коснулась клавиатуры. Монитор ожил, и панель рядом с клавиатурой засветилась.