Было странно, что её привязали, но при этом оставили подключенной кабелями к электрокардиографу. Все датчики на её груди вели к одному монитору, который выдавал череду абсолютно ровных линий. Рядом стоял другой монитор, с которым я была знакома меньше. К нему тянулись провода от её обритой головы, и тут до меня дошло, что это аппарат ЭЭГ для электроэнцефалографии — прибор для мозга, а не для сердца. Его экран был белым и показывал около двадцати линий, таких же прямых, как и все остальные. От аппарата ЭЭГ отходила штанга с закрепленной на ней камерой. Прежде я видела такое устройство лишь дважды, оба раза в условиях больницы, у пациентов с тяжелейшим поражением мозга из-за гипоксии после инфарктов или инсультов. Когда родственники не могли поверить, что их близкие моргают просто рефлекторно, и пытались разглядеть скрытый смысл в судорожных движениях тела у людей с умершим мозгом, врачи подключали ЭЭГ, чтобы доказать: никакой мозговой активности больше не осталось.

Я настолько привыкла видеть людей в проводах и под проводами, что мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать всю чудовищность и странность происходящего: Наташа вела наблюдение за человеком, который был полностью, и головой, и сердцем, мертв.

Я перевела взгляд на неё и обнаружила, что она внимательно за мной наблюдает.

— Значит, ты и правда медсестра, — произнесла она.

Я вопросительно посмотрела на неё.

— Ты не забилась в истерике, — объяснила она.

Только внутри.

— Что здесь происходит?

— Я провожу довольно тонкие тесты, — уклончиво ответила она.

— На людях.

— Я не прошу твоего одобрения. — В её голосе скользнуло искреннее недоумение.

— И правильно, потому что ты бы его не получила.

На это она фактически рассмеялась:

— А ты дерзкая. Это освежает. Остальные меня в основном боятся.

Как, пожалуй, следовало бы делать и мне.

Мне нужно перестать сначала говорить, а потом думать, малыш .

Я посмотрела на неё. Она была молода, да, даже слишком хороша собой для своего же блага, да, но она совсем не выглядела как серийный убийца — что, вероятно, было последней мыслью подопытных с первого по шестьдесят третьего.

— Зачем здесь ЭЭГ?

— Чтобы я точно знала момент, когда всё сработает. Рэйвен прав — я уже несколько месяцев не спала дольше четырех часов подряд. Мне действительно нужен помощник, а остальным я не доверяю. Тебе я тоже не доверяю, — фыркнула она, — но ты хотя бы кажешься компетентной. Джексон ведь просто мясник, понимаешь? Селин слишком зациклена на своей красоте, чтобы быть умной, а Ларс… — Она закатила глаза. — Этот вообще считает, что он выше всего этого, потому что служит Рэйвену дольше, чем я.

Я посмотрела на мониторы. Манжета для измерения давления выдавала вопросительные знаки, а синий кабель пульсоксиметра, прикрепленный к большому пальцу правой ноги женщины, показывал ноль. По крайней мере, все сигналы тревоги были отключены, иначе всё, что могло бы пищать, сейчас бы надрывалось.

— Но она же мертва, — сказала я.

— Ну да, мертва. В этом-то весь смысл. — Наташа самодовольно улыбнулась. — Тебе когда-нибудь доводилось брать кровь у покойника? — Я покачала головой, и она продолжила: — Конечно, нет. Ничего, я научу. Это не так уж сложно — они, слава богу, не дергаются.

Она протянула мне перчатки и защитный экран для лица. Прошлая жизнь научила меня: если кто-то предлагает тебе защитный экран, надевай его не задумываясь. Хотя я сомневалась, что мисс Без-Пульса начнет в меня плеваться.

Наташа заметила недоумение на моем лице:

— Фонтаном не брызнет — раз нет сердцебиения, значит, нет и давления. Я просто не хочу, чтобы ты натрясла чешуек кожи и микробов в мой образец. Подойди ближе и посмотри.

Я наблюдала за тем, как она работает с эффективностью человека, который проделывал это уже шестьдесят три раза, возможно, и по нескольку раз с каждым пациентом. Она протерла антисептиком грудь женщины, и я заметила там еще несколько крошечных проколов среди датчиков и проводов.

— Я стараюсь попадать в одно и то же отверстие, но в сердце не так уж много крови и неважно, какой желудочек использовать. Нельзя просто так наобум тыкать в торс — даже если и наберешь кровь, там будет слишком много посторонних тканей и продуктов распада. Если кровь закончится, а Джексон иногда ленится и притаскивает мелких подопытных, у которых сердца невместительные, можно выкачать из подключичной или бедренной вены, но тогда придется сжимать им ногу или руку, пока тянешь поршень шприца на себя. С дополнительной парой рук это точно станет проще. Я говорю ему не брать женщин с силиконовой грудью, но это же Лос-Анджелес.

Пока она говорила, она успела вытянуть десять кубиков крови. Шармы на её браслете звякнули, когда она подняла шприц. Их было всего два: сердечко с выгравированной буквой «С» и балетные туфельки. Они совершенно не вязались с её рукой, державшей шприц с кровью мертвеца.