Вместо дома на этот раз мне приснился край холмов, поросших пустынным кустарником. Я повернулась кругом, проверяя, нет ли у меня компании, и пробормотала: «Холмы живые». Я еще раз осмотрелась во всех направлениях. «Думаю, это нормально, лишь бы у холмов не было глаз».

— С чего бы у холмов были глаза?

Я снова подпрыгнула от неожиданности и обнаружила позади себя мужчину. Я решила не удостаивать его вопрос обсуждением культовых фильмов ужасов.

— Это ты?

Он кивнул. Он выглядел так, словно только что сошел с постамента, потому что на нем была тога. Ростом он был чуть ниже меня, хотя гораздо мускулистее, а его кожа там, где её было видно, имела темный загар.

— Как тебя зовут?

— Называть тебе имя небезопасно. Прямо сейчас я могу быть всего лишь дурным сном.

Я хмыкнула. На случай, если Рэйвен устроит мне допрос. Даже если я считала свои сны реальными, доказательств сейчас не было, и я предположила, что так безопаснее для нас обоих.

— Ты правда можешь его убить?

— А ты правда этого хочешь?

Оказавшись вдали от присутствия Рэйвена, я вернулась к здравому уму.

— Чем скорее, тем лучше.

Пока он снова не одурачил меня или я сама себя.

— Тогда да, я могу.

— Как?

— Потому что я его Сир. Если я прикажу, он обязан подчиниться. Я мог бы даже приказать ему покончить с собой, и он бы это сделал.

— Полагаю, именно поэтому ты здесь пленник?

— Именно так.

Всё это звучало слишком просто.

— Ты уверен, что ты не сон?

Он поднял руку, и обстановка вокруг нас изменилась. Пустынный кустарник исчез, уступив место острым горным вершинам и заносам снега. Затем мы оказались у реки с каменным мостом, а потом на океанском побережье, стоя на острых скалах…

— Ладно, ладно. — Я подняла руки. — Можешь перестать трясти этот снежный шар.

Мир вокруг нас превратился в павильон перед храмом, окруженным колоннами, между каждой парой которых высилась статуя. Римский стиль — в реальности. Статуи были раскрашены, а не выбелены временем. Каждая имела лицо, очень похожее на лицо моего таинственного друга.

— Я прожил очень долго и много путешествовал. Это мои сны, не твои.

— Согласна.

В моих собственных снах было бы гораздо больше машин, или я снова оказалась бы в школе, забыв код от своего шкафчика.

— Но почему во всех твоих снах дневной свет?

Он выглядел застигнутым врасплох, но быстро взял себя в руки.

— Потому что тебе бы не захотелось видеть меня в темноте.

Похоже на правду — или даже вампиры скучали по солнцу. Впрочем, ловить его на слове не стоило. Я спустилась по ступеням храма к дороге и принялась разглаживать песок, чтобы он мог нарисовать на нем.

— Нарисуй карту и покажи мне, где ты находишься.

Он последовал за мной, но гораздо медленнее.

— Я… не могу. Я был без сознания, когда меня привезли сюда. Я не знаю, где нахожусь.

Вот она, наконец, куда более привычная и трудная часть.

— Ты ведь шутишь, да? — я отряхнула руки о штанины и выпрямилась. — Ты вообще в курсе, что здесь находится целая, судя по всему, бесконечная система туннелей, где ты можешь быть заперт? Ты хоть что-то знаешь о своем месте?

— В дыре. В темноте. Мои стены каменные, а камера заперта серебряной решеткой.

Я наконец-то нашла кого-то, кто мог мне помочь, и даже не знала, с чего начать. Я принялась ходить кругами.

— Но если ты найдешь меня и освободишь… — начал он.

— Ты убьешь его. Я поняла. — Я оглянулась на храм позади нас. В каком-то смысле он был похож на него. Обладал огромным могуществом и при этом был совершенно бесполезен на данный момент. — Почему именно я? Почему ты не попросил о помощи кого-то другого?

Храм задрожал, словно мираж, и мы снова оказались в холмистой пустыне, что заставило меня снова перевести взгляд на него. Его лицо было серьезным и осунувшимся.

— Ты пробыла служанкой уже достаточно долго, чтобы знать: признание слабости среди нашего брата — это половина пути к поражению. — Я кивнула, и он продолжил. — Когда я разбудил тебя в прошлый раз, чтобы спасти жизнь, убила ли ты того, кто пытался её отнять?

Я закрыла глаза.

— Нет. И это, вероятно, было ошибкой.

— Вероятно, — согласился он. — Но это доказывает, что ты достаточно беспощадна, чтобы замышлять смерть своего Хозяина ради свободы, но недостаточно жестока, чтобы убивать без раздумий.

Значит, он был готов помочь мне, потому что я вряд ли убью его самого. Опять меня похвалили так, что лучше бы промолчали.

— Здесь есть и другие, кто хочет выбраться. Почему не кто-то из них?

— Потому что у них нет ребенка, которого они хотят сохранить.

Мой малыш был всего лишь дополнительной гарантией того, что я не убью его ради его крови, как только найду. Я обняла себя руками.

— Почему ты так слаб?