На его красивом лице промелькнула тень сомнения.

— Ты…

— Научи меня.

Лис молча обдумывал это несколько мгновений.

— Можешь начать с того, что… доверишь мне какой-нибудь секрет.

Она ожидала чего угодно, но не этого.

— Секрет? — Гекла нахмурилась. — И откуда мне знать, что ты не пытаешься выведать сведения?

Он пожал плечами.

— Полагаю, тебе придется мне довериться, Рысь.

Старые инстинкты призывали к осторожности, велели не доверять этому мужчине, но, украдкой взглянув на него, она вдруг услышала собственный голос:

— Я чувствую вкус цветов.

Лис рассмеялся, но тут же осекся.

— Ты чувствуешь вкус…

— Цветов. Когда испытываю удовольствие.

Зрачки Лиса увеличились, точно чернила в воде. Когда он заговорил, голос был шершавым, словно песок.

— Объясни.

Гекле захотелось уйти в себя, возвести шипастые стены, которыми она привыкла отгораживаться от других. Но в этой ночи, на этом речном берегу и в этом мужчине было что-то особенное. И, как ни странно, признание на мгновение освободило ее и от прошлого, и от будущего.

— Фиолетовый на вкус как клубника, — сказала она. — Золотой — как горький, выдержанный мед4. А маджента… маджента на вкус как липовый мед.

После этого признания Геклу словно потряхивало изнутри. Тайна, которую она не раскрыла даже Ротне, когда была безумно в него влюблена.

Ореховые глаза наблюдали за ней из-под густых черных ресниц.

— Какой цвет ты видела только что?

— Мадженту.

— Мадженту, — низким, глубоким голосом повторил Лис. Он прочистил горло. — Никогда о таком не слышал. — Он потер бороду, погружаясь в размышления. — Мне нужно найти что-то достойное в ответ на твою правду. — Он долго молчал, прежде чем произнести: — Я надеюсь, что вторые шансы действительно существуют.

— Ага-а, — протянула Гекла, внимательно наблюдая за ним. — Значит, ты все-таки о чем-то жалеешь.

Лис тяжело вздохнул.

— Только об одном.

В его словах сквозила печаль, которая совсем не понравилась Гекле.

— Вторые шансы существуют, — неожиданно для себя сказала она. — Я живое тому доказательство.

Ей не нужно было показывать на протез, чтобы Лис понял смысл.

Гекла приготовилась к неизбежному потоку вопросов и мысленно перебирала лживые ответы, которые обычно давала любовникам. Она давно усвоила: ничто так не портит настрой, как известие о том, что бывший муж отрубил тебе руку и бросил умирать.

Но Лис лишь благодарно улыбнулся.

— Давай я попробую найти другую правду, получше, — сказал он, комично сморщившись, будто в глубоком раздумье. — На самом деле я только притворяюсь, что люблю эль.

Гекла не смогла сдержать улыбку:

— Притворяешься?

— Искренне не понимаю, почему от воина ожидают, что он будет пить нечто, по вкусу напоминающее мочу.

Уголки губ Геклы поползли вверх.

— А что насчет бреннсы?

Глаза Лиса распахнулись в притворном ужасе.

— Никогда больше. Одного сожженного дома вполне достаточно…

Гекла запрокинула голову и расхохоталась.

— Уверена, за этим стоит целая история.

— О да, — подтвердил Лис. Он повернулся к ней, и его глаза стали настолько темными, что от орехового цвета осталась лишь узкая полоска. — Но прямо сейчас я бы предпочел узнать, каков на вкус зеленый.

Губы Геклы встретились с губами Лиса. И когда его рука скользнула по ее талии, она поняла, что проиграет и этот раунд.

ГЛАВА 12

Настоящее

Гекле снились потемневшие от непогоды деревянные балки, стонущие на ветру, и цепи, лязгающие о двойные дубовые двери амбара. Вокруг стояла кромешная тьма. Это была безлунная ночь. Со всех сторон дрожали чахлые поля ячменя, из стороны в сторону раскачивались высокие тонкие сосны Западных Лесов. Место казалось знакомым, но особенно выделялась одинокая яблоня посреди двора. Гекла была уверена, что никогда раньше не видела этой фермы.

В глубине леса раздалось низкое, глубокое сердцебиение. Но время в стране снов текло причудливо, и вскоре этот ритм уже грохотал в ее черепе. Из-под мертвых кустов, из-за скрюченных стволов выползали белые щупальца. Она чувствовала тоску тумана, ощущала кожей его голод, пока он скользил по траве к амбару.

Гекла открыла рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но не издала ни звука. Она беспомощно смотрела, как туман просачивается между досками амбара. Изнутри донеслись крики — мужчины, женщины, детей, — сливаясь с гулким пульсом тумана в единый хор агонии.

Она должна была помочь им, должна была это остановить, но не знала, как одолеть такого врага.

В поле зрения прыгнула крупная тень, дернулся пушистый хвост.

Проснись, — произнес голос.

Гекла резко села, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось, лоб покрылся холодным потом. Но хуже всего был этот тревожащий голод, все еще задержавшийся в крови. Сон был слишком ярким и казался таким настоящим.