При упоминании двойной черной луны волосы на затылке Геклы встали дыбом. Она не могла не думать о том сне, о тумане, просачивающемся сквозь стены и заполняющем Истре. И хотя Гекла не привыкла придавать значение снам, этот казался зловещим предзнаменованием.

Она заставила себя допить чашку. Что бы ни было в этом чае, оно делало свое дело: кровь словно оживала, а усталость таяла. Гекла сбросила шкуры с колен и опустила ноги на пол. Подождав мгновение, пока прояснится зрение, она осторожно поднялась.

Сигрун с тревогой наблюдала за ней.

Тебе нужно отдыхать.

— Я уже достаточно отдыхала. К тому же, я не могу прятаться в постели. Ты сама прекрасно знаешь, как это бывает.

Гекле не нужно было объяснять. У них обеих был двойной «недостаток»: они были женщинами и имели увечья. Стоит лишь раз проявить слабость, и все уважение, которое они с таким трудом завоевали, исчезнет в один миг. Женщинам вроде Геклы и Сигрун приходилось быть безупречными все проклятое время. И порой это до ужаса выматывало.

Челюсть Сигрун напряглась, но она кивнула.

Одевшись и закрепив протез на металлическом шарнире, Гекла вместе с Сигрун спустилась в «Голодный Клинок». Медовый зал был забит до отказа, и, едва они вошли, как на них обрушилась стена шума. Пламя свечей дрожало в железных люстрах, цепляясь за гобелены и оружие, развешанное по стенам. Люди толкались, эль плескался в кубках, по столам с костяным стуком катились игральные кости. Гекла заметила Халльдору. Лицо разносчицы было напряженным, пока та сновала между воинами и наполняла их чаши из кувшина.

Взгляд упал на почетные места, и Гекла нахмурилась. Там, закутанный в слои шелка, восседал Лофтур, на его голове криво держался венец из сплетенного ячменя. Рядом захохотал Конал, прежде чем опрокинуть эль из золотого кубка.

Но рев за центральным длинным столом заставил ее обернуться. Гекла еще сильнее нахмурилась. Эйвинд Хаконссон обнимал Транда Длинного Меча за плечо. Оба, зажмурившись, раскачивались и орали похабную песню. Сегодня волосы Эйвинда были уложены тугими рядами, вплетенными в несколько крупных кос, которые спадали на спину и плечи.

Гекла посмотрела на пару напротив Эйвинда и моргнула. Онунд Пьяница танцевал с Альфом Тощим, на котором, кажется, был женский передник.

Что, во имя вечных гребаных огней, здесь происходит?

Песня закончилась. Альф Тощий отвесил поклон под свист и крики толпы.

— Реванш! — взревел он, снова забираясь на скамью. Эйвинд, по другую сторону стола, уже перебрасывал косы за спину, и ставил локоть, готовясь бороться с Альфом на руках. Какая-то служанка скользнула к нему за спину и, массируя плечи, что-то зашептала на ухо.

Словно почуяв приближение бури, Сигрун дернула Геклу за рукав и показала знаками:

Я найду нам место, пока ты говоришь с Хаконссоном.

Гекла кивнула и, не давая себе времени передумать, начала пробиваться сквозь толпу.

Стоило Эйвинду заметить Геклу, он вскочил. Выражение его лица сменилось с пьяно-блаженного на яростное. Он двинулся к ней, оттолкнув с дороги пьяного воина.

Он еще и злится на нее? Гекла сжала кулак.

Но тут слева в нее врезалось чье-то крупное тело. Будь разум Геклы яснее, она бы почувствовала это заранее и легко увернулась. Но последствия лихорадки все еще выбивали ее из равновесия, и она пошатнулась. Внезапно Эйвинд оказался рядом: одной рукой обхватил ее за талию, другой принял на себя основной удар столкнувшегося с ней воина.

— Постель уже зовет тебя, Берси Волосатые Щеки, — бросил Эйвинд виновнику.

Пробормотав почти нечленораздельное извинение, мужчина, которого Гекла не узнала, поковылял к выходу из медового зала.

— Как так вышло, что ты уже знаешь имена всех жителей этого богами забытого места? — проворчала Гекла, высвобождаясь из хватки.

В глазах Эйвинда не было ни следа озорного блеска, который она привыкла видеть.

— Почему ты не в постели? — потребовал он ответа.

— Я… что? — Гекла моргнула, пораженная тем, как четко звучали его слова. Секунду назад он казался пьяным, но сейчас было ясно, что он совершенно трезв. — Я в порядке, Хаконссон.

— Тебе нужен отдых. Ты чуть не погибла. Чудо, что ты вообще жива…

— Это была всего лишь лихорадка.

— Это была не лихорадка, невыносимая ты женщина, а тот гребаный проклятый богами туман. — Эйвинд оглянулся через плечо. — Нельзя, чтобы Лофтур ловил каждое наше слово через весь зал.

Придерживая ее за локоть протеза, он вывел ее через задний выход в нишу между залом и трактиром.

Гекле потребовалось время, чтобы привыкнуть к темноте, и она остро ощутила, насколько тесно это пространство.

— Ты исследовал посохи?

Она чувствовала его хмурый взгляд даже в темноте.

— Бросилась в тот лес совсем одна, — сказал он, полностью проигнорировав вопрос. — Зачем ты это сделала? Не понимаю, почему ты так безрассудно рискуешь собой!

Гекла нахмурилась. Этот мужчина вообще понимал, что значит для нее это дело?