– Да он молодой совсем, месяцев семь – семь с половиной, – рассказывала врач.

– А котёнок?

– Около трёх, но мини-вариант. Недокормыш – мелковатая для этого возраста. Тоже истощена и подпростыла – ещё бы, погода-то какая была. Но это мы легко подлечим.

– А у вас случайно грумера сегодня нет? – Петровский не представлял себе, как в дачных условиях вымыть простуженную и травмированную собаку.

– Нет, у неё сегодня выходной, но у меня помощница с удовольствием вымоет вам пса, всё равно сейчас у нас никого нет.

Так и получилось, что обратно на дачу приехал чистый-пречитый, благоухающий чем-то приятным Лешик, свернувшийся на застеленным пледом заднем сидении рядом с Маришкиным детским креслом, у него на боку лежала его личная миникошь, тоже вымытая и высушенная, а в багажнике ехало огромное количество всякой зоологической всячины.

– Слушай, ты покупки делать терпеть не можешь, – посмеивалась Настасья, – а тут прямо удовольствие получал, будто в магазин запчастей пришёл!

– Ладно тебе развлекаться, – хмыкал Петровский. – Тебе, по-моему, тоже приятно было!

– Если честно, то да! Сама удивилась.

Знали бы они, что это состояние удивления с ними останется теперь надолго…

– Ну ладно… пёс у нас Лешик, это к нему как-то сразу приклеилось, и он даже с ходу отзываться начал, а котёнок? Её-то как зовут? – осведомился Петровский, который наконец-то добрался до обеда и теперь наслаждался приятным ощущением сытости.

Все четверо покосились на угол под лестницей на второй этаж, где лежала толстенная подстилка, на которой сном абсолютно счастливых и до краёв уставших существ спали оба – и Лешик, и пока безымянная кошечка.

– А она – Мусь! – важно заявила Маришка, ощутившая прелесть выдумывания имён.

– Почему именно Мусь? – изумились родители.

А бабушка аккуратно уточнила:

– Может быть, Муся?

– Нет! Да вы что? Не видите? Она же вылитая Мусь! – Маришка удивлялась недоумению взрослых – ну как можно не увидеть таких элементарных вещей?

Сразу же понятно, что это Мусь, а не кто-то другой!

С Маришкой тактично решили не спорить – себе дороже. Впрочем, выяснилось, что на «Мусь» котёнок, как это ни странно, отзывается.

К вечеру Настасья не выдержала:

– Маришенька, а почему всё-таки Мусь? Ты где-то слышала это имя?

– Конечно! В садике, помнишь? Есть у девочки такой гусь по имени Мусь.

– Гусь… – и тут Петровская поняла, о чём речь.

Да, был у подружки дочери в детском саду игрушечный здоровенный гусь, одетый в футболку с надписью «Гусь-обнимусь». Маришка просто не уловила, что это было за слово, но решила, что как имя кошке оно очень даже подходит, вот и поясняла маме:

– Ну вот! Там гусь, а у нас котёнок – Мусь! Она же всё время с Лешиком обнимается! Она гораздо это делает лучше, чем тот гусь!

Перед сном Петровский вывел Лешика погулять. Гуляли солидно, в ошейнике, с поводком, с Мусью у хозяина за пазухой – без неё пёс категорически отказывался выходить, оборачивался, жалко и неожиданно тонко поскуливал. Нет, можно было бы на него рявкнуть, заставить выйти, проявить силу, но Дмитрий понимал, что это всего лишь щенок. Да, здоровенный, но ещё совсем молодой.

– И зачем его пугать? Если ему пока спокойнее с Мусью, да и пожалуйста, мне не трудно – она ничего не весит, а за пазуху улеглась так, словно всю жизнь только там и перемещалась, да и убегать не собирается. Успеем мы ещё дисциплину наладить. Тут всему своё время.

Далеко не пошли, так… по улице до рощи, а потом назад – только чтобы пёс сделал свои дела и немного освоился с положением хозяйского, с одной стороны, а с другой не напрягал сильно больную лапу.

Ночью Петровский проснулся от жалобного скулежа, отправился уточнить, в чём дело, а потом увидел, что пёс-то крепко спит… да только дёргаются лапы, словно он куда-то бежит, но не может оторваться от всего того страшного и безнадёжного, что видел за свою недолгую жизнь.

Над Лешиком маялась разбуженная Мусь, которая не знала, как тут быть, и, кажется, уже собиралась постучать приятеля по уху – хоть так разбудить.

– Всё, всё, не бойся! – Дима уселся рядом и прикрыл ладонью голову пса. – Уже всё закончилось, тебе не нужно куда-то бежать и спасаться. Мы сами всех и догоним, и как спасём… а если надо, то догоним то, что от них останется! Не трусь! Ты ж теперь не один!

Лешек разом затих, только посверкивали из-под чёлки глаза, а потом пёс шумно завздыхал, заперебирал лапами, подползая к человеку, и уткнулся ему в бок – так захотелось быть поближе.

На всю эту картину потихонечку любовалась Настасья, прокравшаяся за мужем:

– Вот сидит мой Петровский на собачьей подстилке, начёсывает млеющего под его рукой пса, которого знает всего-ничего, второй рукой, нет… двумя пальцами, потому что там головёнка мелкая, гладит Мусь, и я точно знаю, что сам тает от восторга.