– Я тебя очень люблю, даже несмотря на то, что именно из-за тебя в нашем доме топает таракан-переросток!

Настасья уже засыпала, когда ей в голову пришла мысль о том, что Эмилию вообще-то можно пожалеть – она-то никогда не общалась с мужчиной, который был бы ей по-настоящему близок, который бы её любил, кому можно было доверять, растить детей, с радостью возвращаться домой.

Но… мысль пришла и была отправлена Настей обратно, просто потому что она считала, что жалеть всех подряд неразумно. Чего жалеть бабу, которая по собственному почину испортила жизнь и себе, и пытается испортить её всем окружающим, до которых сумела дотянуться?

– Обойдётся! И так эту заразу мама жалеет, вот и хватит с неё! – пробормотала Настасья, проваливаясь в сон.

Так как легли они все поздно, то и заспались прилично – а почему нет, если день выходной, никаких срочных дел нет, а желание отдохнуть как следует имеется?

За завтраком Петровский припомнил, что так и не уточнил у напарника, как прошла его встреча с братьями, но стоило об этом спросить, а Бошинову открыть рот, чтобы поведать о собственном коварстве, как у Насти зазвонил смартфон.

– Ой, мама звонит. Наверное, Маришка расстроилась, что я уехала, – спохватилась она, принимая вызов.

И тут же из динамика смартфона неудержимым потоком вырвалось Маринкино:

– Мамочка! Папа! Я буду есть овсянку, я не буду играться с папиной кобурой, я буду убирать игрушки и не буду раскидывать пластилин, я буду пить молоко!

– Так, походу, к нам подкралось что-то крупное и ужасное… – тихо произнёс Петровский, а Бошинов с сочувствием покосился на друга и его жену.

– Мариша, а что случилось? – Настя прорвалась через обещания и клятвенные заверения дочери, которые сулили уже что-то и вовсе несусветное:

– Мамочка! Я буду есть ДАЖЕ цветную капусту! И тушёный перец тоже, и эти… хрюкадельки!

– Ой, что-то мне уже страшно… – выдохнула Настасья, которая точно знала, как именно дочь не любит «хрюкадельки».

– Нет, он не страшный! Он очень-очень милый. А она вообще просто чудо! Правда, он большой, зато она совсем маленькая! Маааамаааа! Пааапочка! Давайте мы их остаааавииим!

Петровские медленно переглянулись.

– Так этого там не одно? – уточнила Настя, внезапно решив, что Кузя совсем-совсем неплохой вариант.

А что? Сидит себе в аквариуме, шуршит салфеткой, топает, ест морковку и хлеб. Никого не трогает, кроме всяких заполошных тёток, которые вообще самивиноватые.

И тут Дмитрий, понимая, что надо оказать поддержку жене, вынул из её руки смартфон и окликнул сокровище своей жизни:

– Так, ребёнок! Спокойно! Доложить по форме, что ты там приволокла!

– Пап! Это большая собака, похожая на лохматого лешего, и маленький котёночек, похожий… на полосатого котёночка! Бабушка говорит, что котёночек маленький, и собак тоже ещё маленький, пусть даже и большой! И я их не искала, это мамочка забыла закрыть калитку на засов, а там осталась щёлка, вот они и пришли под кусты. Бааа! Покажи папе и маме собачку и кошечку!

Когда Петровский открыл фото, то только и мог, что хмыкнуть – устами их младенца истина глаголила весьма громко и точно – под кустом смородины действительно находилось что-то смахивающее на лохматого лешака, и на боку этого здоровенного недоразумения сидел маленький полосатый котёнок.

– Маришка, нет! – твёрдо сказала Настя. – Мы не можем их взять! Это очень большая собака.

– Зато маленькая кошечка!

– Мариш, а как же наша поездка к морю? А потом, кто будет гулять с собакой? Папа же часто работает и дома не бывает! Извини, солнышко, но мы не можем!

Рёв был вполне ожидаемый…

– Мамочка, я обещаю помогать изо всех сил! Я… я даже с Мишкой помирюсь и не буду больше его бить!

Бошинов беззвучно фыркнул, стараясь задвинуться вместе с табуреткой в дальний угол кухни.

– Мамааа, я не могууу, я же сказала им, что они уже дома, что мы их не выгоним! Их же уже выгнали, а у собачки лапа хромает! Мамочка, как же они смогут жить сами, без нас? Бааа, покажи их сейчас!

Настина мама включила видеозвонок, и Петровские увидели, как сильно хромающая на правую переднюю лапу псина топчется по веранде, а потом пытается скомковаться как можно компактнее и забиться под садовые качели, а к ней тут же подскакивает котёнок и ныряет к боку – видимо, для них это привычно, так лежать.

Настасья и Дмитрий переглянулись.

Тут послышался какой-то шум, и очень знакомый голос заставил Петровского нахмуриться, а собаку – развернуться к калитке, с трудом подняться и залаять.

– Вера, Вера, что за мерзкая пакость у нас на крыльце? Ты что? Как ты позволила сюда забраться бездомной псине? Тут же ребёнок! Выгони эту дрянь немедленно! Пшла, пшла вон! Ещё и лает на меня! Тут ещё и кошка? Да что за безобразие!

Заревела в голос Маришка, вцепившись в пса и подхватив на руки котёнка.