– Тиночка, ты бы переоделась, – мягко напомнила её мама. – Мне уже пора на работу, ты же сама соберёшься, да?

– Конечно, мам, иди! – Устинья смерила взглядом своих охранников, а потом велела им:

– Вот эти свёртки возьмёте вы, а вот эти – вы!

– Извините, нет! – Петровский покачал головой. – Мы присланы для вашей охраны.

– Что? У вас руки отвалятся? – зло прищурилась Устинья.

– Нет, не отвалятся, но, если мы с напарником будет заниматься переноской ваших… картин, да? Это же картины?

– Да, – недовольно буркнула Фомина.

– Так вот, если мы будем их переносить, а на вас в это время нападут, то ни один из нас не успеет должным образом среагировать.

– А! Вы об этом… – Устинья пренебрежительно махнула рукой. – Сейчас ничего не будет…

– Так, то есть вы всё-таки знаете, о ком идёт речь? – насторожились и Бошинов, и Петровский.

Устинья недовольно поморщилась:

– Нет, конечно…

– А давайте мы с вами в комнату пройдём и побеседуем! – ни один из безопасников ни на секунду не поверил в то, что эта девица не знает того, кто ей угрожает.

Нет, правда, как бы повела себя девушка, на вид отнюдь не оторва, не мастер спорта по вбиванию зубов в плечи, не истеричная скандалистка при реальной угрозе от неизвестного? Явно бы не пыталась использовать охрану как носильщиков, отмахиваясь от разумных предупреждений!

Устинья фыркнула, но в комнату их пропустила, правда, тут же из неё выглянула, чтобы махнуть рукой уходящей по делам матери, а потом повернулась к охране и мрачно на них уставилась:

– И о чём нам с вами беседовать?

– О том, кто вам угрожает, – объяснил Бошинов.

– Я же вам русским языком сказала, что не знаю! Вы что, русский не понимаете? Могу по-английски сказать!

– Если правду, можете и по-английски, – согласился Петровский. – Даже по-немецки и по-французски можете – мы поймём. А вот врать не нужно.

– Что? Да как вы смеете? – разозлилась Устинья. – Вас прислали, чтобы меня охранять, вот и охраняйте, а будете оскорблять, я отцу позвоню, вас вообще уволят!

– Вась, набирай Палашова! – вздохнул Петровский.

– Кто это ещё такой? – Устинья гневно сверкала глазами на этих двух болванов, которые вместо того, чтобы помогать, начали её подозревать во вранье.

– Слушаю! – отозвался суховатый голос Палашова в смартфоне Василия.

– Игорь Игоревич, у нас тут объект явно знает, кто именно ей угрожает, но рассказывать не хочет, зато хочет, чтобы мы ей картины грузили… – объяснил Бошинов.

– Понятно! – Палашов прекрасно понял, что именно подчинённые хотели ему сказать. – Раз так, снимаем охрану. Её отцу я сам позвоню, а вы возвращайтесь.

– Да вы что! Да как вы так можете! – взвизгнула Устинья. – Я папе позвоню! Он вас уволит!

– Увольнение сотрудников, обеспечивающих безопасность, не входит в компетенцию вашего отца, – педантичная, правильная до скрипа на зубах речь Палашова, как-то разом утихомирила бушующую гневом Устинью. – Если вам действительно что-то угрожает, то вы обязаны рассказать детали, которые вам известны. Если вы пытаетесь использовать моих подчинённых в качестве носильщиков, то это означает одно – никакая опасность вам сейчас не угрожает.

– Так и есть, – крайне неохотно признала Устинья. – В данный момент и не грозит, он сейчас побоится подойти – у вас охранники здоровые, а он… ну, субтильный.

– Кто он? – тем же скучным голосом осведомился Палашов. – Если вы не отвечаете, я отзываю своих людей! – напомнил Игорь Игоревич подзамолкшей Фоминой.

– Мой… мой бывший бойфренд, – наконец-то призналась Устинья.

– Письмо было от него?

– Да, он и звонил, и писал в мессенджерах и через соцсети. Я его везде заблочила, вот он и написал на бумаге.

– Почему он угрожает?

– Он… он не хочет, чтобы я участвовала в выставке… требует уничтожить работы!

– Причина?

– Он… тоже художник! Но так, как я, он не умеет рисовать.

– Понятно, – Палашов заметил, что при ответе на два последних вопроса их охраняемая явно притормаживала, скорее всего, говорила не всю правду, а может, и вовсе ложь.

Более того, он знал, что и Петровский с Бошиновым это заметили, а значит, учтут в работе.

– Просьба наших сотрудников грузчиками не делать – это вы думаете, что ваш бывший знакомый не нападёт, а им, если что, за вас отвечать. Вызовите водителя, он вам поможет, – распорядился Палашов. – Дмитрий, Василий, действуете по обстоятельствам.

«По обстоятельствам» – это такая всеобъемлющая формулировка, куда включается и то, и это, и пятое, и десятое, и даже несколько кусочков стомиллионного, конечно, если потребуется, но… Но вот лекция о средствах художественного выражения, а также о тяжкой судьбинушке истинных художников в это явление была, на памяти Петровского и Бошинова, включена впервые.