Какое-то время щенок надеялся, что хозяин за ним вернётся, сторожил палку, боясь отойти от того места, где его оставили, а когда от голода начало подводить живот, попробовал пойти и поискать что-то поесть. С этим было трудно – никто почему-то не хотел его покормить, а многие так просто кричали и махали на него всем, что под руку попадётся. За что? Он никак не мог понять – он же ничего плохого не делал!

Правда, попадались и другие люди, которые его угощали хоть чем-то – кто-то булкой, кто-то половинкой бутерброда, кто чем. На этом долговязый и ещё неуклюжий собачий подросток и дожил до середины апреля. А потом, свернувшись комком в проливной дождь под лавочкой автобусной остановки, он встретил маленькую животинку, которой, пожалуй, было совсем плохо, даже хуже, чем ему самому. Её почти смывало водой с тротуара, и она пыталась найти хоть какое-то укрытие.

Укрытие было одно – под лавкой, но там сидело что-то огромное и явно ужасное. Котёнок сначала перепугался, но ледяная вода заполонила весь мир, она была и сверху, падая непрекращающимися крупными каплями, и снизу, доходя котёнку уже почти до груди, и кошечка решилась – из последних сил юркнула под лавку.

Она даже глаза закрыла, чтобы не видеть страшной морды, которая сейчас её просто съест, но вместо укуса ощутила, что её… вылизывают, высушивая холодную мокрую шкурку.

К утру дождь перестал, а из-под лавки выбрались двое – тощая маленькая кошечка и здоровенное худое страшилище собачьего рода. Больше они не разлучались – спали вместе, ели, что им удавалось найти или выпросить, а совсем недавно даже пережили встречу с каким-то человеком, вопящим что-то невнятно и страшное – он швырнул в пса половинку кирпича и попал по лапе. Да, к счастью, им удалось убежать, но лапа болела, а сил, чтобы встать и куда-то идти, оставалось всё меньше и меньше.

В этот двор они забрели случайно – шли вдоль забора, а потом кошечка юркнула в какую-то щель, чудом образовавшуюся в непрерывной стене. Двор был тихим и выглядел безопасно, к тому же пахло там приятно, вот они и остались, а потом утром к ним примчалось настоящее, всамделишное счастье!

Пёс уже знал, что счастье не бывает долгим, если оно и встречается, то совсем на чуть-чуть, а потом – снова выгонят! Непременно выгонят, потому что никому не нужны страшилища! Он уже видел, как смотрят на него пришедшие люди. Видел и сжался, ожидая знакомого «пшёл вон!». Правда, не забыл, что за ним та мелочь, которую он грел всё это время, и которая в ответ грела его. Да, да, получалось совсем крошечное тёплое пространство, но больше-то у него никакого другого тепла и не было! Так вот, её надо было прикрыть любой ценой, вот он и прикрывал, несмотря на больную лапу и слабость.

– Мамочка! Папа! Только не прогоняйте их! Они же никому не нужны! Они погибнут! Мама! Только не прогоняй! Папочка! Пожалуйста! – Маринка подхватила котёнка, обняла за шею пса и заревела так, что пёс начал высвобождать голову из объятий, а потом… слизывать слёзы, капающие ей на руки.

Петровские опасливо посмотрели друг на друга – да-да-да… они не собирались, они не могут, да, отпуск, прогулки, расходы, уборки, ремонт…

– А может… да пошло оно всё?! – тихо сказал Дмитрий. – Насть…

– Пошло! – решительно кивнула Настасья, очень чётко осознав, что если она сейчас надавит на мужа, то он, конечно, послушается.

Нет, вовсе не потому что подкаблучник – вот уж ни разу, а просто потому, что он понимает – основные заботы лягут на неё – он часто уезжает, а значит, гулять, заниматься, убирать и воспитывать будет она.

Да, он послушается, даже прикроет её, взяв на себя объяснение с дочкой – он всегда старается её прикрывать, а она поспешит ему на выручку, тоже как всегда, только вот самой-то потом как жить?

– И ведь уже не забудешь это! – поняла Настя. – И Маришка не забудет! А потом… вот как это, а?

Она смотрела на дочь, которую утешал никому не нужный, здоровенный и страшноватый пёс, у которого хватило сердца, чтобы оберегать и защищать котёнка и слизывать горькие и солёные капли с лапок практически незнакомого ему человеческого детёныша.

И как таких выгнать? Нет, вообще-то можно, конечно, дело-то нехитрое, только вот Настасья явственно ощутила, что вместе с ними покинет её и какой-то пусть и не очень большой кусочек чего-то важного… наверное, часть её самой.

– Ну уж нет! Такая собака нужна нам самим! – подумала она, покосившись на мужа. – Могу поспорить, что он думает примерно то же самое!

Настя подёргала Петровского за руку и кивнула на дочь:

– Ты – глава семьи, давай уже, командуй парадом! Сначала в ветеринарку или мыть?

– Сначала знакомиться! – выдохнул Петровский, уже просчитавший четыре схемы пристройства этой парочки, правда, все схемы были довольно зыбкими – не так уж много на свете мест, где с ходу будут рады таким питомцам.

– Маааамааа, пааапочкааа! – Маринка прилетела к родителям, преодолев расстояние между ними за три прыжка.

Прилетела как обезьянка, привычно устроилась на руках Петровского, обняла их обоих за шеи, посопела, глубоко вздохнула – от счастья, а потом шёпотом призналась:

– Я всегда знала, что вы самые-пресамые лучшие! А сегодня ещё знаннее стала!

Глава 7. Принимай и владей