– Понимаете… у нас люди тупые! – вещала Устинья с заднего сидения автомобиля. – Им только красивую картинку подавай, а я считаю, что главное в искусстве – внутренний мир художника! Вот возьмём «Чёрный квадрат» Малевича.

Бошинов и Петровский синхронно подумали о том, что брать ЭТО категорически не хотят, но увы… никто их не спрашивал, а выйти из машины и пойти пешком не представлялось возможным, равно как и заткнуть охраняемый объект силой.

– Так вот – это ценнейшее достижение искусства, потому что это – отражение внутреннего мира художника, его душевной драмы, глубины, понимаете?

– Угу, – по-совиному согласилась охрана, отчаянно надеясь, что если они согласятся, то продолжения лекции не будет.

Тщетные надежды – дева оседлала любимого конька и не собиралась прерывать процесс просвещения.

– Так вот, любое творение художника несоизмеримо ценнее красивенькой картинки, которую можно наляпать на планшете, или, тем более, сгенерировать в ИИ!

– Извините… а вот такое, тоже ценнее? – осторожно прервал лектора Бошинов, кивнув на эпохальную скульптуру, установленную на набережной Москвы-реки каким-то художественным злодеем.

Огромная скульптура напоминала… гм… некую кучку чего-то. Возможно, что-то и символизирующую, но крайне неаппетитную.

– А! Это скульптура Урса Фишера «Большая глина №4»! – обрадовалась Устинья этой кучке, словно что-то родное и близкое увидела. – Ну, конечно, ценнее! Это же именно что отражение внутреннего мира художника, понимаете? Это его богатство, его внутренний конфликт, его развитие, его…

Бошинов затосковал, отчаянно жалея, что вообще рот открыл.

Петровский тоже затосковал, потому что был железно уверен, что заказчику, который нанимает художника, чтобы он нарисовал какой-то рисунок, как-то слегка плевать на богатство внутреннего мира этого самого художника, ему картина на заданную тему нужна, а не внутренние конфликты чужого человека.

Водитель вообще почти впал в транс, потому что они застряли в пробке, и, как назло, в аккурат напротив «Большой глины», прозванной в народе далеко не так… изящно. А ему, как человеку, далёкому от художественных самовыражений, всё это напоминало некие природные образования, которые остаются от его собаки на газоне, и которые он честно убирает.

И тут Бошинов, который чувствовал себя перед собратьями по несчастью слегка виноватым, сообразил, как исправить ситуацию:

– Устинья, а можно где-то посмотреть ваши работы?

– О, да! Конечно! У меня есть своё сообщество в соцсетях! Сейчас я вам всё покажу, пришлю ссылку! Это вот те работы, которые я везу на выставку! – она нежно оглянулась на багажник автомобиля. – Смотрите, ну как вам?

Петровский и Бошинов перелистывали на экранах «работы», которые вообще-то представляли собой… комикс. Да-да, герои что-то делали, куда-то бежали, общались, причём некоторые рисунки были настолько откровенными, что странно, как это сообщество не было заблокировано.

Особенно доставалось одному из персонажей – тощему типу с длинными тёмными волосами. Практически все рискованные моменты, унизительные и мерзкие для любого мужчины, происходили именно с ним.

– Это я вам сейчас платный раздел показываю, – пояснила Устинья, по-своему расценив их изумление. – В бесплатном, который доступен для всех, такого сейчас уже не выложить. Такое ханжество, да?

Оба её охранника промолчали – обоим категорически не хотелось бы, чтобы на что-то подобное наткнулись через несколько лет их дети.

– Ну и как вам? – не выдержала Устинья.

– Эээ, везде очень чётко прорисовано лицо… у некоторых персонажей… – обтекаемо отозвался Петровский.

– Да, это прямо моя гордость! – довольно рассмеялась Устинья. – Я хорошо потрудилась! Теперь вы понимаете, да? Внутренний мир – вот что главное и ценное!

На смартфон Петровского пришло сообщение от Бошинова, он покосился на экран и согласно кивнул, благо знал, что напарник увидит его ответ на послание: «Сидит такая и булькает своим богатым внутренним миром».

Насколько Василий был прав, они оба поняли, когда машина наконец-то доехала до арт-клуба и мрачный водитель начал выгрузку «предметов искусства», на которых был щедро излит внутренний мир Устиньи.

Стоило только водителю занести последний свёрток в приоткрытую дверь, как сбоку вывернулся какой-то худощавый парень. Он быстро подскочил к свёрткам, одним махом резанул плотную бумагу, их упаковывающую, и начал поливать содержимое чем-то из пятилитровой канистры:

– Я тебя просил! Я тебя предупреждал! – крикнул он. – Я сказал, что я всё это уничтожу!

– Что вы стоите? Хватайте его! – завопила Устинья. – Он… он же напал и испортил мои картины!

Впрочем, парень и не собирался бежать и скрываться, он тряхнул длинными волосами, собранными в низкий хвост, и мрачно уставился на охранников.

Петров и Бошинов переглянулись – оба сразу узнали этого человека…

– Да уж, так своему бывшему ещё никто не мстил, – почти беззвучно сказал Петровский.