– Ага, объект наш расстаралась на совесть, да ещё на выставку ЭТО приволокла. И что со всем этим делать?

Глава 9. Вопрос и ответ

Вопрос «Что делать?» периодически возникает у всех людей, но в данном случае очень длительные размышления на эту тему были чреваты…

Нет-нет, никакая опасность объекту охраны не грозила, это и для Петровского, и для Бошинова было абсолютно очевидно. Напротив – это объект, осознав, что её бесценные отпечатки внутреннего мира превращены в грязные куски бумаги, пропитанные растворителем для краски, ринулась на «злоумышленника».

– Да ты… да я тебя сейчас! – взвизгнула она, явно планируя графически отрихтовать тому физиономию.

Парень только руки вскинул, чтобы перехватить вопящую фурию, на что она, вспомнив, что тут у неё охрана имеется, заблажила:

– Что вы стоите? Хватайте его! Он же мне все работы испортил! Он же на меня нападает!

– Эээ, Устинья Валерьевна, это вообще-то вы на него нападаете, – флегматично отозвался Петровский. – А охранять ваши работы мы и не обязаны. Нас прислали исключительно для вашей защиты.

– Вот и защищайте! Сделайте же уже с ним что-нибудь!

По мнению напарников, с парнем «что-нибудь» сделать можно было запросто – по-мужски ему посочувствовать! Правда, оба сильно сомневались, что это устроит объект.

– Звоню Палашову! – вздохнул Бошинов. – Пусть он разбирается.

– Да что там разбираться! Он испортил мои картины! Вызывайте полицию! Пусть его арестуют!

– А вы готовы отвечать по иску об оскорблении чести и достоинства? – тихо и вкрадчиво уточнил Петровский, так, чтобы слышала только Устинья.

– Что?

– Вы неоднократно изображали этого молодого человека в крайне оскорбительном для него виде, и он вполне может подать на вас в суд! – так же тихо ответил неразумной особе Дмитрий, с некоторой завистью поглядывая на напарника – ну вот почему Вася разговаривает с исключительно нормальным, вменяемым, умным мужиком, а ему опять досталось что-то… странное.

Бошинов побеседовал с начальством, покивал головой, словно Палашов мог его видеть, и передал распоряжения Игоря Игоревича:

– Велено с Устиньей Валерьевной, её… картинами и молодым человеком ехать в управление.

– Я никуда не поеду! – независимо отозвался парень.

– Ладно, тогда вызываем полицию – записку-то с угрозами вы Устинье Валерьевне писали? Писали! Ну так что? – осведомился Василий.

– Хорошо, но в одну машину я с ней не сяду!

– Да ты! Тыыы… – заверещала оскорблённая Устинья, правда, тут же заткнулась, потому что из двери вышли несколько человек, с удивлением уставившихся на испорченные картины в бумажных промокших от растворителя свёртках и компанию, стоящую вокруг них.

– Юся, что это? – наигранно изумилась фигуристая девица в чёрно-белом балахоне с мелким буквенным принтом, отчего она казалась завёрнутой в разворот какой-то огромной газеты. – Это же… ой, дай угадаю… это твои картины, которые ты нам обещала показать? Правда, они, похоже, того...

– Да! Ещё говорила, что это просто бомба, и что кто-то рыдать горючими слезами будет и у тебя в ногах валяться? – хихикнула её спутница – худощавая, с мелкими чертами лица и прищуренными глазами, облачённая почему-то в подобие фрака.

Обе, судя по всему, отлично знали, что было на картинах, поэтому уставились на парня и жадно ожидали от него какой-то реакции. Впрочем, ни рыдать, ни падать в ноги Устинье парень не торопился, зато, обратившись к Бошинову, заявил:

– Я серьёзно… в одну машину я с ней не сяду, могу такси взять…

– Я уже вызвал, – отозвался Василий. – Я еду с вами.

– Боитесь, что сбегу? – невесело хмыкнул бывший молодой человек Устиньи.

– А у меня есть основания вам верить? – пожал плечами Бошинов и добавил: – Канистру захватите. Чего тут мусор оставлять…

Устинья явно была против столь мирной беседы. Она, оскорблённая порчей вместилищ собственного «богатого внутреннего мира», всё пыталась выкрикнуть что-то оскорбительное, добраться до «злоумышленника», но Петровский бдил – перехватывал её броски, аккуратно отодвигая нервную деву к автомобилю.

Испорченные картины пришлось упихать в огромные мусорные мешки, рулон которых, к счастью, был у водителя, иначе в машине просто невозможно было находиться – запах растворителя был невыносимый.

– Завяжите, пожалуйста, поплотнее! – кротко попросил водитель Петровского. – А то надышимся и пoтрaвимся ещё...

Он хотел было добавить, что, судя по всему, дело не только в растворителе, но и в содержимом картинок, но разумно не стал этого делать – молчание-то завсегда золото!

Устинья об этой расхожей истине ничегошеньки не знала, так что всю дорогу трещала по телефону, жалуясь всем знакомым на негодяя, который испортил её бесценные работы!