– Орлова, тебе что пять лет что ли? Ты правда только в это умеешь?

– Ну научи чему-нибудь, раз такой умный.

Садимся за кухонный стол. Учу ее играть в покер. Схватывает на лету – через полчаса уже держит лицо и пытается блефовать. Получается хреново, но за попытку плюсик.

– У тебя на лбу написано, когда ты врешь, – говорю.

– Неправда.

– Правда. Ты щуришься и начинаешь кусать губу. Вот прямо сейчас. Очень соблазнительно, кстати.

Она перестает кусать губу и злится, что я это заметил. Я усмехаюсь. Она бросает карты на стол.

– Давай на желания.

– В смысле?

– Кто проигрывает – выполняет желание. Так интереснее.

Я смотрю на нее. Она смотрит на меня. В ее глазах – вызов. Чистый, незамутненный вызов, и я понимаю, что она это делает не потому что ей скучно. Она делает это, чтобы отвлечься. Чтобы не думать о том, что произошло, о папе, о Черных, о Лере. И если ей для этого нужно играть в карты на желания со мной – я только за. Глядишь, что и обломится.

– Идет, – говорю. – Только без дурацких желаний.

– Это как?

– Ну, типа «позвони маме и скажи, что женишься». Или «выйди на улицу голый».

– Султанов, у тебя больное воображение.

– Просто предупреждаю.

Первый раунд она проигрывает. Я думаю несколько секунд.

– Расскажи мне что-нибудь, чего я про тебя не знаю.

– Это желание?

– Это желание.

Она откидывается на стуле и думает. Потом:

– Я до смерти боюсь собак. Больших. Маленьких нормально, а больших – до трясучки. Когда мне было семь, на даче у соседей сорвался ротвейлер, и я залезла на дерево и просидела там два часа, пока папа не приехал.

– Серьезно? Ты – боишься собак?

– А что такого?

– Ты чуть не убила мужика бутылкой по голове, но боишься собак.

– Это разные вещи!

– Конечно, разные. Люди страшнее собак.

Она кидает в меня карту. Я ловлю и кладу обратно в колоду.

Второй раунд проигрываю я. Она думает дольше, чем нужно, и я уже начинаю напрягаться.

– Расскажи, зачем ты тогда уехал, – говорит она. – После того поцелуя. Почему просто свалил?

Улыбка сползает с моего лица. Вот тебе и карты. Вот тебе и «без дурацких желаний».

Молчу. Она ждет. Не отводит глаз.

– Потому что испугался, – говорю. Просто. Без красивых объяснений.

– Чего испугался?

– Это уже второе желание. Ты проиграй сначала.

– Султанов.

– Орлова.

Мы смотрим друг на друга. Она не улыбается. Я тоже. И я понимаю, что ответ у меня есть, но сказать его вслух – это совсем другая история.

– Ладно, – говорит она. – Сдавай.

Играем дальше. Она выигрывает третий раунд и заставляет меня заварить ей чай. Я выигрываю четвертый и прошу ее рассказать самый тупой поступок в жизни. Она рассказывает, как в пятнадцать лет пыталась сбежать из дома через окно второго этажа, зацепилась за водосточную трубу и висела, пока Костя не снял ее. Я ржу так, что у меня болит живот.

– Костя ни слова папе не сказал, – говорит она. – Просто снял меня, поставил на землю и ушел. Даже выражение лица не изменил.

– Потому что Костя – профи.

– Потому что Костя – робот.

– Зато человек он незаменимый.

Она замолкает на секунду. Потом:

– Может, ты прав. Может, он не такой плохой.

– Мужик столько лет за тобой ходит и ни разу не подвел. Может, стоит ему хотя бы спасибо сказать когда-нибудь.

Она опускает глаза. Я понимаю, что сказал слишком много, и возвращаюсь к картам.

Ближе к вечеру включаю домашний телефон и звоню отцу. Он берет сразу.

– Как вы там?

– Нормально. Камин, гречка, карты. Курорт.

– Не паясничай. Слушай. Руслан пришел в себя.

У меня каменеет лицо.

– И?

– Нихера не помнит. Говорит, пил, потом темнота. Врачи подтверждают – сотрясение, ретроградная амнезия. Может вспомнить, может нет.

– А Черных-старший что?

– Черных бесится, но пока без конкретного адресата. Ищет тех, кто был в клубе. Прочесывает персонал, камеры на входе. Вопрос времени, когда доберется до Леры.

– Ты с ней поговорил?

– Мои люди с ней поговорили. Держится. Но она – слабое звено, Амир. Это надо понимать.

– Понимаю.

– Пока сидите. Я дам знать, когда можно будет двигаться. Миланке привет от отца.

– Передам.

Вешаю трубку. Миланка стоит в дверях кухни и смотрит на меня.

– Что?

– Руслан очнулся, – говорю. – Пока ничего не помнит. Амнезия.

Она выдыхает. Я вижу, как у нее расслабляются плечи.

– Но Черных ищет. Пока непонятно, выйдет ли на тебя. Сидим дальше.

– Сколько еще?

– Сколько нужно.

Она кивает. Уходит в гостиную. Через минуту возвращается.

– Султанов.

– Чего?

– Сдавай карты.

Сажусь за стол и сдаю. За окном темнеет. Камин потрескивает. Миланка сидит напротив, кусает губу и пытается блефовать. У нее по-прежнему все написано на лбу.

И мне по-прежнему нравится это читать.

Глава 10