Я смотрю на него. На этого человека, который всю жизнь был моей тихой гаванью. И который сейчас сидит рядом с Тимуром Султановым и обсуждает, как заставить мою подругу молчать.

– Пап, – говорю. – Кто ты?

Он смотрит на меня. Долго. Потом:

– Я твой отец. И сейчас я делаю то, что должен, чтобы тебя защитить.

– Это не ответ.

– Милана, – он берет мою руку. – Я расскажу тебе все. Обещаю. Но не сейчас. Сейчас мне нужно, чтобы ты мне доверяла.

– Я тебе доверяла двадцать лет. Ты все это время мне врал.

Тишина. Тимур перестает щелкать зажигалкой. Амир отводит взгляд.

Папа сжимает мою руку.

– Не врал. Защищал. Это разные вещи.

Я хочу возразить. Хочу сказать, что это одно и то же, что защита через ложь – это все равно ложь. Но не говорю, потому что у него в глазах такая боль, что слова застревают.

– Ладно, – говорю. – Потом. Но ты мне расскажешь.

– Обещаю.

Тимур щелкает зажигалкой.

– Хорошо. Вернемся к делу. Руслан придет в себя – и либо вспомнит, кто его огрел, либо нет. Если вспомнит – у нас проблема. Если нет – у нас есть время все подчистить. Пока что Милана остается здесь.

– Сколько? – спрашиваю.

– Сколько потребуется, – отвечает Тимур.

– Я не буду сидеть тут вечно.

– Не вечно. Но пока мы не поймем, что знает Черных, – ты не высовываешься. Амир останется с тобой.

Я поворачиваюсь к Амиру. Он стоит у стены и смотрит на меня с таким выражением лица, которое я не могу расшифровать.

– Отлично, – бурчу. – Заперта на даче с Султановым. Мечта всей жизни.

Амир усмехается.

– Я тоже в восторге, Орлова.

Тимур встает.

– Ром, пойдем. Есть разговор, – Тимур говорит так, что понятно: это не предложение.

Они выходят во двор. Через окно я вижу, как они стоят у машины и разговаривают – тихо, серьезно. Папа слушает, Тимур говорит. Зажигалка щелкает в его руке.

Амир садится в кресло и смотрит на меня.

– Ну что, соседка. Будем знакомиться заново? Обстановка располагает к откровенности, кстати.

– Заткнись, Султанов.

– Как скажешь, – он откидывается в кресле и закрывает глаза. На его лице – тень улыбки.

За окном папа и Тимур садятся в одну машину и уезжают. Вторая остается во дворе. Мы с Амиром – в доме. Одни. На неопределенный срок.

И я понятия не имею, что из этого выйдет.

Визуалы 2

Роман Орлов, 47 лет (на переднем фоне)

Отец Миланы. Бывший криминальный авторитет, ушёл из дела двадцать лет назад ради семьи. Владелец сети автосервисов. Для дочери — самый нежный и заботливый папа на свете. Для остальных — человек, которого помнят и до сих пор побаиваются. Приставил к Милане личного охранника, контролировал каждый шаг — и двадцать лет скрывал от неё, почему. Когда прошлое возвращается, оказывается перед выбором: остаться тем, кем стал, или снова стать тем, кем был.

Среднего роста, крепкий, широкий в плечах, но не качок. Когда-то был крупнее — сейчас подсох, осунулся. За последние дни постарел лет на десять.

Тимур Султанов, 48 лет (сзади)

Отец Амира. Выглядит моложе своего возраста. Теневой посредник, фиксер. Не бандит в классическом смысле — человек, который знает всех и может решить любую проблему одним звонком. Обаятельный, ироничный, опасный. Бросил курить пять лет назад, но зажигалку из рук не выпускает — крутит и щёлкает, когда думает, слушает или решает чью-то судьбу. Давний друг и бывший партнёр Романа Орлова. Единственная, кого слушает безоговорочно — жена Диана.

Глава 9

Амир

Время без телефонов и интернета – это, я вам скажу, испытание. Да еще и телек ловит всего два канала – один с помехами, второй показывает какое-то ток-шоу, от которого хочется выколоть себе глаза.

Миланка сидит на диване, поджав ноги, и грызет ногти. Я уже трижды обошел дом, проверил все окна, двери, замки. Нашел в сарае топор и дрова – затопил камин в гостиной, стало теплее. Потом нашел в кладовке две банки консервов, пачку гречки и бутылку подсолнечного масла. Не ресторан, но с голоду не помрем.

К обеду я варю гречку с тушенкой. Миланка заходит на кухню, смотрит на тарелку и морщится.

– И это можно есть?

– А ты что хотела, суши? Доставок тут нет, прикинь? Садись давай, пока горячее.

– Серьезно? Гречка с тушенкой? Мы что, в армии?

– Гречка с мясом, между прочим. Классика полевой кухни.

Она садится и ест. Молча, сосредоточенно, как будто каждая ложка дается ей через силу. Не потому что невкусно – потому что ей плохо. Я это вижу, но не лезу. Чтобы я не сказал, ее это только больше взбесит.

После обеда я мою посуду, а она бродит по дому. Слышу, как открывает шкафы, выдвигает ящики, что-то двигает. Потом возвращается в кухню с коробкой в руках.

– Нашла карты. И какую-то настолку, но там половина фишек потеряна.

– О, карты. Хоть что-то. Во что играешь?

– В дурака. И в пьяницу.