Днем Лера продолжает свои выкидоны. Садится рядом со мной на диван – не в кресло напротив, не на матрас, а именно рядом. Близко. Слишком. Так, что ее бедро касается моего.

– Амир, можно тебя спросить?

Сука. Только этого мне сейчас не хватало.

– Спрашивай.

– Тебе не страшно? Ну, вот это все. Черных, прятки, непонятно что будет дальше. Тебе вообще не страшно?

– Нет.

– Такой ты смелый! А мне вот страшно, – она подтягивает колени к груди и обнимает их руками. Футболка задирается, открывая бедро до самого белья. Она не поправляет. – Мне вообще все время страшно. Особенно ночью. Я просыпаюсь и не понимаю, где я. И каждый раз думаю – а вдруг они нашли нас…

– Не нашли. И не найдут. Это место чистое.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Она смотрит на меня. Кладет руку мне на колено.

– Хорошо, что ты рядом, Амирчик, – говорит, и голос у нее становится ниже, мягче. – Серьезно. Без тебя я бы тут не выдержала.

Я смотрю на ее руку. Потом на нее.

– Лер, – говорю спокойно. – Убери руку.

Она не убирает. Наоборот – чуть сжимает пальцы.

– Что такое? Я же просто…

– Я вижу, что ты просто. Убери, сказал.

Пауза. Она смотрит мне в глаза, и я вижу, как у нее в голове щелкают варианты: надавить, отступить, обидеться, рассмеяться. Лерка выбирает «рассмеяться».

– Ой, ну ты чего, – она убирает руку и машет ей, как будто стряхивает. – Я же ничего такого. Просто благодарна тебе. Ты столько для нас делаешь.

– Не за что.

– Нет, правда. Милка не понимает, наверное, как ей повезло, что ты рядом, – она наклоняется ближе, и я чувствую ее дыхание на своей щеке. – Я бы на ее месте это ценила больше.

Встаю с дивана. Резко, без объяснений.

– Пойду дров принесу, – говорю и выхожу.

На улице холодно, и это именно то, что мне нужно. Надо проветрить башку.

Стою у поленницы и пытаюсь сообразить, какого черта происходит.

Лерка подкатывает ко мне. Открыто, нагло, не стесняясь. И делает это не потому что я ей нравлюсь – я не идиот. Она делает это потому что привыкла так действовать. Для нее мужское внимание – это валюта. Безопасность. Контроль. Она напугана, она в чужом доме, и единственный мужик рядом – я. Вот она и цепляется.

Только мне от этого понимания не легче. Потому что если Орлова увидит – а она увидит, она не дура – все полетит к чертям. И без того нервная ситуация превратится в ад.

Набираю дров, возвращаюсь. Лера сидит на своем матрасе и листает ту самую книжку. Невинное лицо, спокойный взгляд. Как будто ничего не было. Артистка еще та.

Миланка выходит из кухни, смотрит на меня.

– Ты чего красный такой?

– На улице холодно.

– А, ну да.

Она садится на диван. Я иду к камину, подкидываю дрова. Руки заняты – это хорошо. Пока руки заняты, голова не взрывается.

Вечером Лерка вырубается рано – около девяти. Легла, закрыла глаза и через минуту уже спала. Может, действительно устала.

Миланка сидит на диване, подтянув колени к груди. Я в кресле.

– Султанов, – говорит она, не глядя на меня.

– Да.

– Лерка… она… тебе нравится?

Вот оно что. Так и знал, что она чувствует.

– Нет, – говорю. Без паузы, без раздумий.

– Она к тебе липнет. Весь день. Ты что, не замечаешь?

– Замечаю. Мне от этого ни холодно ни жарко.

Миланка опускает глаза. Теребит край одеяла.

– Просто… я видела, как она на тебя смотрит. И мне…

Она не заканчивает.

– Тебе – что? – спрашиваю. И специально не помогаю. Хочу, чтобы она сказала это сама.

– Мне неприятно, понятно?! – она вскидывает голову, и в ее глазах стоят злые слезы. – Доволен? Мне неприятно, когда она к тебе жмется. Вот. Сказала. Теперь можешь ржать.

Я не ржу. Встаю из кресла, подхожу к дивану и сажусь рядом. Не вплотную – на расстоянии вытянутой руки.

– Орлова, – говорю. – Мне не нравится Лера. Мне нравишься ты. Так было до всей этой истории, и это никуда не делось. Ясно тебе?

Она смотрит на меня. Слезы не текут – она их держит. Губы сжаты.

– Ты говоришь это только потому что мы тут заперты вместе и у тебя нет выбора.

– Орлова, у меня был выбор. Я мог не ехать в тот вечер. Мог не искать тебя по коридорам. Мог не звонить отцу. Мог развернуться и уехать домой. Но я здесь. И не потому что мне некуда деться. Я хочу быть рядом с тобой.

Она ничего не отвечает. Просто смотрит. У нее дрожат губы, и я вижу, как она борется с собой – хочет отвернуться, уйти, закрыться. Но не уходит. Сидит, смотрит на меня, и между нами полметра, которые она никак не может ни сократить, ни увеличить.

А потом делает то, чего я не ожидал.

Наклоняется и целует меня. Медленно, нежно, положив ладонь мне на щеку. Я чувствую, как у нее дрожат пальцы, и от этого у меня что-то обрывается внутри.