Милана

На третий день я начинаю лезть на стену. Причем не фигурально. Я реально стою и думаю, что будет, если я сейчас просто сбегу.

Амир ведет себя так, будто вся эта ситуация ему не впервой. Прямо универсальный солдат. Встает раньше меня, готовит завтрак из того, что есть, топит камин. Вчера починил кран в ванной, который капал всю ночь. Сегодня утром я вышла на кухню, а он сидит за столом и читает какую-то книжку, которую нашел на полке. Спокойный, собранный, как будто его вообще не парит, что мы тут торчим третий день без связи с внешним миром.

Меня это бесит.

– Как ты можешь быть таким спокойным? – спрашиваю, падая на стул напротив.

– А что мне, бегать по потолку? – он поднимает глаза от книжки. – Толку-то.

– Мы тут сидим и ничего не делаем. Не знаем, что происходит. Не знаем, нашел ли Черных Леру. Не знаем, вспомнил ли Руслан, что это я ему по башке зарядила. Ничего не знаем!

– Отец звонит каждый вечер. Информация есть. Ты просто не умеешь ждать.

– Я не хочу ждать! Я хочу что-то делать!

– А что ты можешь сделать, Орлова? Поехать к Черных и сдаться? Или позвонить Лере и наговорить на диктофон признание?

Я замолкаю. Он прав, и от этого бесит еще сильнее.

После завтрака он уходит колоть дрова – запас в сарае заканчивается. Я слышу, как стучит топор, мерно, ритмично. Сижу на диване, листаю ту же книжку, которую он читал – какой-то старый детектив без обложки. Не могу сосредоточиться. Буквы прыгают перед глазами.

Встаю. Иду в коридор. Куртка Амира висит на крючке у двери. Он на улице, в одной толстовке с закатанными рукавами.

Я знаю, что не должна этого делать. Знаю. Но руки сами лезут в карман куртки. Ключи от машины – вот они, тяжелые, холодные. Сжимаю их в кулаке.

Выхожу через заднюю дверь, обхожу дом. Машина стоит во дворе. Открываю, сажусь на водительское, открываю бардачок. Мой телефон. Беру его, включаю. Экран загорается. Сеть ловит – одна палка, но ловит.

Двадцать три пропущенных от мамы. Четырнадцать от Леры. Сообщения в мессенджере – десятки непрочитанных. Руки трясутся. Открываю чат с Лерой.

Последние сообщения от нее: «Мил, ты где???» «Позвони мне пожалуйста» «Мне страшно» «Ко мне приходили какие-то люди и задавали вопросы» «Я никому ничего не сказала, клянусь» «Мил, пожалуйста, ответь»

Последнее – вчера в одиннадцать вечера.

Я набираю ответ: «Лер, я в порядке. Ты…»

Телефон выдергивают из рук. Я дергаюсь и поднимаю голову – Амир стоит у открытой двери машины. Лицо – каменное. В одной руке – мой телефон, в другой – топор, который он, видимо, бросить не успел.

Ну сейчас начнется…

Глава 10.2

Милана

– Ты серьезно сейчас? – говорит Амир тихо. Так тихо, что мне становится не по себе.

– Амир, мне надо было…

– Что тебе надо было? Засветить геолокацию? Написать подруге, телефон которой, может, уже прослушивается? Орлова, ты вообще головой думаешь?

– Не ори на меня!

– Я не ору, – он действительно не орет. – Я тебе объясняю, что ты только что могла похоронить все, что мой отец и твой отец делают последние три дня. Одним сообщением.

Он выключает телефон, вытаскивает симку, кладет и то, и другое себе в карман. Топор прислоняет к машине. Смотрит на меня.

– Вылезай.

Я вылезаю. Стою перед ним, и внутри все кипит – злость, стыд, страх, обида. Все разом.

– Ты не имеешь права держать меня тут как в тюрьме! У меня мама с ума сходит, к Лерке какие-то головорезы приходили, а я сижу тут и ничего не могу сделать!

– Можешь. Можешь не делать глупостей. Это прямо сейчас – самое полезное, что ты можешь сделать.

– Ты не понимаешь!

– Я все понимаю, Орлова, – он делает шаг ближе. – Думаешь, мне тут весело? Думаешь, я кайфую от того, что торчу на этой даче вместо своей жизни? У меня тоже дела, учеба, люди. Но я сижу тут, потому что если я уеду – ты останешься одна. А одна ты, как мы уже выяснили, принимаешь решения, от которых потом всем плохо.

Это удар ниже пояса. На глазах наворачиваются слезы. Не от обиды на Султанова – от правды. Потому что он прав. Я влезла в эту историю, я чуть не убила человека, я подставила отца, и теперь все вокруг разгребают последствия моего одного вечера «без охраны».

Слезы текут. Я не хочу плакать – тем более перед ним – но не могу остановиться. Отворачиваюсь, вытираю лицо рукавом его куртки. Дурацкая куртка. Дурацкий Султанов. Дурацкая я.

Амир молчит. Потом слышу, как он выдыхает – тяжело, длинно. И чувствую его руку на моем плече.

– Эй, – говорит тихо. – Орлова. Хватит.

– Отвали.

– Не отвалю.

Стоим так. Я реву, он держит руку на моем плече.

Через пару минут я успокаиваюсь. Вытираю лицо, шмыгаю носом. Поворачиваюсь к нему.

– Выгляжу сильно стремно?

– Бывало и лучше, – говорит он, и в уголке его рта дергается улыбка.

– Козел.

– Знаю. Пошли в дом. Чай заварю.