– Учту, но не обещаю, – он садится на диване и потягивается. Толстовка задирается, и я на секунду вижу полоску стального пресса над джинсами. Отворачиваюсь.

Встаю. В доме действительно потеплело, батареи горячие. За окном – серое утро, голые деревья, пустой двор. Тишина.

В ванной ледяная вода. Умываюсь, морщась, и разглядываю себя в зеркало: бледная, помятая, глаза красные. Вчерашняя тушь размазалась, топ мятый, и в целом я выгляжу так, будто с сеновала упала и тормозила головой. Пытаюсь пригладить волосы пальцами, плюю на это дело и выхожу.

На кухне Амир уже возится – нашел банку тушенки, открывает ножом. На плите кипит чайник.

– Завтрак будет не очень шикарный, – говорит, не оборачиваясь. – Тушенка и чай. Больше тут ничего путного нет.

– Сойдет.

Сажусь за стол. Он ставит передо мной кружку и тарелку с тушенкой и хлебцами. Садится напротив. Едим молча. Тушенка так себе, но я вчера ничего не ела с обеда и сейчас готова сожрать что угодно.

– Амир, – говорю между глотками чая. – Когда приедет твой отец?

– Должен скоро. Обещал утром.

– А мой?

– Мой ему позвонил вчера. Так что, думаю, приедут вместе.

Я ставлю кружку на стол и смотрю в окно. Мой папа. Который все это время был не тем, кем я думала. Или не совсем тем. И сегодня мне придется посмотреть ему в глаза и спросить напрямик. Я не знаю, что хуже – услышать правду или понять, что все вокруг меня знали, а я нет.

– Не накручивай себя, – говорит Амир, будто читает мысли. – Это ни к чему хорошему обычно не приводит.

– Я не накручиваю.

– Накручиваешь. По лицу вижу. Ты сейчас сидишь и думаешь, что все тебе врали, и как ты могла не замечать, и что ты дура. Так?

Я молчу, потому что он попал.

– Ты не дура, Орлова. Тебя просто берегли. Можно на это злиться, а можно понять, что люди, которые тебя любят, делали все, чтобы ты жила нормальной жизнью.

– С Костей за спиной.

– Ну да. С Костей. Но зато ты ходила в универ, тусила с Леркой, злилась на меня. Могло быть сильно хуже, поверь. Тебя вообще на цепь могли посадить и никуда не выпускать.

Я хочу возразить, но не успеваю – за окном слышится звук двигателя. Потом второй. Две машины заезжают во двор, одна за другой.

Амир встает и идет к окну. Смотрит. Потом поворачивается ко мне.

– Приехали.

____________________________

А вы бы на месте Миланы злились на отца за то, что он скрывал прошлое?

Я бы, наверное, да. Но на месте родителя повела бы себя точно так же

Глава 8.2

Милана

У меня все внутри сжимается. Встаю, иду к двери.

На крыльце – Тимур Султанов. В темном пальто, свежий, выбритый, будто и не было бессонной ночи. В руке – зажигалка, крутит ее между пальцев. За ним, у второй машины, стоит мой папа.

Он идет ко мне быстрым шагом, почти бежит. Хватает за плечи, разворачивает к себе, оглядывает с ног до головы – быстро, жадно, как будто проверяет, вся ли я на месте. А потом притягивает к себе и обнимает так, что ребра трещат. Прижимает мою голову к груди, и я чувствую, как бешено у него колотится сердце.

Стоим так. Я не знаю, сколько – минуту, две. Он не отпускает. И я слышу, как он выдыхает – тяжело, рвано, как человек, который последние двенадцать часов не мог вздохнуть.

– Живая, – говорит он тихо, и это не вопрос.

– Пап, я…

– Потом, – он отстраняется, берет мое лицо в ладони и смотрит. – Ты цела?

– Да.

– Он тебя не тронул?

– Нет. Я первая… я его…

– Знаю. Тимур рассказал.

Он отпускает меня и поворачивается к Амиру. Они смотрят друг на друга, и папа кивает ему. Это «спасибо» без слов. Амир кивает в ответ.

Тимур проходит в дом, оглядывается, щелкает зажигалкой.

– Давайте внутрь. Разговор долгий.

Мы заходим в гостиную. Тимур садится в кресло – то самое, где Амир мерз ночью. Папа садится на диван, я – рядом с ним. Амир стоит у стены, скрестив руки на груди.

Тимур начинает. Спокойно, деловито, без лишних слов.

– Руслан в больнице. Живой. Сотрясение, рваная рана на затылке, без угрозы для жизни. Пока без сознания, но врачи говорят – придет в себя в течение суток-двух.

– Черных знает? – спрашивает папа.

– Знает, что сына нашли в клубешнике с разбитой головой. Пока не знает, кто это сделал. Но это вопрос времени. Лера Кузнецова – это ее подруга, – Тимур кивает на меня, – вчера вечером вернулась домой в истерике. Если Черных на нее выйдет, она расколется за минуту.

У меня холодеет внутри. Лера. Я про нее и забыла. Она убежала из клуба и… что? Поехала домой? Рассказала кому-то?

– Мне надо ей позвонить, – говорю.

– Нет, – Тимур и папа говорят это одновременно. Переглядываются.

– С Лерой я разберусь, – говорит Тимур. – Мои люди с ней поговорят. Аккуратно, без давления. Объяснят ситуацию.

– «Объяснят ситуацию»? – я смотрю на папу. – Это что значит?

Папа молчит. Потом говорит:

– Это значит, что ей помогут понять, что молчание – в ее же интересах тоже.