– Лер, стоп, – Миланка берет ее за плечи. – Потом. Это все потом. Ты цела?

– Да.

– Он тебя тогда не…

– Нет. Ты вовремя, – Лерин голос ломается. – Если бы не ты, он бы…

Она не заканчивает. Миланка притягивает ее обратно и обнимает.

– Все. Ты здесь. Все нормально.

Я ухожу на кухню. Ставлю на плиту воду, нахожу последний пакет лапши быстрого приготовления – гостью надо хоть чем-то покормить, она выглядит так, будто не ела дня три. Через стену слышу их голоса – Миланка что-то спрашивает, Лера отвечает, иногда всхлипывает. Не ругань, не крики. Разговор двух подруг, которые соскучились и напугались.

Когда выхожу с тарелкой, они сидят на диване рядом. Лера, оказывается, успела немного прийти в себя – глаза красные, нос распухший, но уже не рыдает. Миланка сидит рядом, подтянув колени к груди.

– Держи, – ставлю тарелку перед Леркой. – Не шедевр кулинарии, но сойдет.

Лера поднимает глаза на меня. И вот тут – странная штука. Я замечаю, как она смотрит. На секунду, на долю секунды. Быстрый взгляд снизу вверх, как будто оценивает. Потом опускает глаза и берет тарелку.

– Спасибо, Амир, – голос тихий, благодарный, немного дрожит.

Я киваю и возвращаюсь на кухню. Набираю отца.

– Бать, доехала. Все тихо.

– Хорошо. Продукты завтра подвезут. Присматривай за обеими.

– Само собой.

Отец усмехается на том конце и вешает трубку.

Возвращаюсь в гостиную. Лера уже ест, Миланка сидит рядом и гладит ее по спине. Подруги. Несмотря ни на что. Орлова злится на Леру за побег, я знаю. Но сейчас перед ней сидит не предательница, а перепуганная девчонка, которую зажимал в подсобке обдолбанный урод, и она не может на нее орать. Не сейчас.

Лера доедает, ставит тарелку на пол и откидывается на спинку дивана. Закрывает глаза.

– Мне так хреново было эти дни, девочки, вы не представляете, – бормочет, и потом осекается: – В смысле, не девочки. Амир, извини. Привычка.

– Ничего. Я не обижаюсь, – говорю.

Она открывает глаза и смотрит на меня. Опять этот взгляд – быстрый, цепкий, снизу вверх. Потом отводит глаза и закрывается снова.

Вечером Лера засыпает на матрасе в гостиной, свернувшись калачиком, как ребенок. Миланка накрывает ее одеялом и выходит на кухню, где я мою посуду.

Останавливается в дверях. Смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю.

– Ничего, – говорит. Потом: – Она совсем плохо выглядит, – говорит. – Худая стала, круги под глазами. Представляю, что она пережила за эти дни.

– Отоспится – полегчает.

Пауза. Она стоит, я мою тарелку.

– Султанов.

– Да, Орлова.

– Ты нормальный, оказывается.

– Не говори этого вслух, а то еще привыкну.

Она фыркает и уходит. Я слышу, как она ложится на диван, возится, устраивается. Через пару минут тоже затихает.

Стою на кухне. Все спят. Я почему-то вспоминаю, как Лерка на меня смотрела сегодня. Ерунда, наверное. Просто показалось.

Иду спать.

Глава 12

Милана

Лера спит долго. Я просыпаюсь раньше, но не встаю – лежу на диване и слушаю, как она дышит на матрасе внизу. Ровно, глубоко. Впервые за последние дни мне становится немного легче, потому что она рядом, живая, целая, и мне не надо придумывать, что с ней случилось.

Амир уже на кухне – слышу, как гремит посудой. Он как-то ухитряется вставать раньше всех и при этом выглядеть так, будто выспался на перине. Я после этих ночей на дачном диване выгляжу как привидение, а Султанов свеж и бодр как майская роза. Выглядит так, будто сошел с обложки журнала. Нечестно.

Встаю, иду умываться. Вода по-прежнему ледяная, зеркало маленькое, треснутое в углу. Смотрю на себя: волосы жирные, лицо осунувшееся, и та же футболка, в которой сплю четвертый день подряд. Вот это, девочки, настоящий гламур.

Выхожу на кухню. Амир стоит у плиты.

– Батя прислал с водителем продукты, – говорит, не оборачиваясь. – Так что сегодня завтрак человеческий. Яичница, хлеб, колбаса. Праздник живота.

– Колбаса, – повторяю, и у меня реально глаза загораются. После консервов и лапши быстрого приготовления колбаса – это примерно как мишленовский ресторан.

Сажусь за стол. Амир ставит передо мной тарелку, и я набрасываюсь, даже не дожидаясь, пока он сядет. Он устраивается напротив с кофе.

– Чего ты так на меня смотришь? – спрашивает Амир, потому что я, видимо, залипла.

– Сдался ты мне смотреть на тебя.

– Смотришь. У тебя кусок колбасы на вилке висит уже минуту.

Я засовываю колбасу в рот и отворачиваюсь. Уши горят.

Наконец, просыпается Лера. Выходит из гостиной в том же свитере, щурится от света. Но выглядит уже лучше – поспала, лицо порозовело, глаза не такие запавшие.

– Доброе утро, – говорит хрипло.

– Скорее день, – отвечает Амир. – Есть хочешь?

– Умираю с голоду.