– Это шантаж вообще-то!

– Это отработка грехов. Теперь ты целиком и полностью в моем распоряжении, – говорит Марат и встает со стола. – Приемная на пятнадцатом, к восьми. Опоздаешь – начнем утро с просмотра видео.

Он выключает компьютер, гасит свет и придерживает передо мной дверь, пропуская вперед, как самый воспитанный человек на свете.

В коридоре достает из кармана карточку и вызывает лифт.

Я смотрю на карточку. Потом на него. Потом опять на карточку.

– Что? – спрашивает он.

– Ничего, – говорю я. – Отличный у вас лифт, Марат Германович. Пользуйтесь на здоровье.

Визуализация

Ева Стрельцова, 19 лет, та самая Позолота

Марат Каверин, 24 года, тот самый наследник

Глава 6

Будильник звонит через два часа после того, как я легла.

Два часа сна – это, оказывается, хуже, чем ноль. При нуле ты хотя бы честно понимаешь, что не спала, а тут организм получает надежду на восстановление и потом всю дорогу требует продолжения.

Такое ощущение будто меня головой макнули в унитаз, а потом потыкали в нее ершиком. Жесть.

В приемную на пятнадцатом я вхожу без опозданий. Девушка за стойкой, та самая, с гладким пучком, поднимает на меня глаза.

– Вам назначено?

– Мне велено.

– Кем?

– Маратом Германовичем.

Пучок делает еле заметное движение вверх. Судя по всему, я только что произнесла заветный пароль.

– Он у себя. Проходите.

Кабинет у нашего наследничка оказывается такой же скромненький, как у отца. Стол, стеллаж, два кресла для гостей и окно. Никаких дипломов, никаких фотографий, никаких признаков роскоши. Тут вообще ничего личного, кроме кружки.

А еще в углу стоит второй стол. Маленький. Чуть ли не детский, с абсолютно пустой столешницей.

– Только, блин, не говори, что это место для меня. Ведь нет? – спрашиваю я.

– Для тебя.

– Я по-твоему только что сбежала из детского сада “Солнышко”? Что за бред? И почему тут?

– Потому что здесь я тебя вижу, – говорит Марат, не поднимая головы от экрана. – Садись, включайся в работу. Пропуск повесь на шею, у нас так принято.

Сажусь. Достаю ноутбук. Вешаю пропуск.

А Маратик, между прочим, сегодня тоже без пропуска. Что за дискриминация?!

– А ты почему без пропуска ходишь?

– Мне все можно.

– Логично.

– И Стрельцова…

– Да?

– Я твой шеф, ко мне на “вы”. Усекла?!

Вот же гад высокомерный! Про себя я матерю этого черта на чем свет стоит, но вслух только киваю. Ничего-ничего. Еще отольются кошке мышкины слезки!

Первое поручение прилетает через десять минут: отнести подписанные документы на двенадцатый. Второе – забрать из юридического папку. Третье – сходить в переговорную и проверить, работает ли там проектор.

К четвертому я понимаю систему.

– Марат Германович, разрешите вопрос?

– Разрешаю.

– Вот эти вот все задания. Их же все можно было решить одним звонком, да?

– Можно.

– А зачем тогда вы меня заставляете по ним бегать?

– Затем, что пока ты носишься по этажам, – говорит он и наконец поднимает голову. – Я могу быть уверен, что ты не лазишь по чужим почтовым ящикам. Это, знаешь ли, огромное облегчение.

Мне очень хочется ответить что-нибудь такое едкое, после чего меня уволят с треском. Но я вспоминаю про видео, про письмо на сервере, про три отцовских объекта, и вместо этого мило улыбаюсь.

– Как скажете, – цежу сквозь зубы.

– Вот так и продолжай.

К обеду до Инги Львовны, судя по всему, доходит новость о моем перемещении вверх по карьерной лестнице. Причем буквально выражаясь, а не фигурально.

Она влетает без стука, с той самой высокомерной брезгливостью, только теперь ее лицо еще и слегка перекошено. И я понимаю, что наша драгоценная просто в ярости, раз у нее рожу свело при таком количестве ботокса.

– Марат Германович, мне сообщили, что стажера сняли с оцифровки.

– Верно.

– На каком основании? У нас программа. У нас отчетность.

– На основании моего личного пожелания.

– Стрельцова, – она разворачивается ко мне, – а вы понимаете, что архив сам себя не разберет?

– Понимаю, – говорю я и делаю максимально скорбное лицо. Честное слово, я выдаю такую вселенскую грусть, что на месте Инги Львовны сама бы себе подала милостыню.

Дверь закрывается с треском. Марат, не отрываясь от экрана, произносит:

– Ну, Стрельцова, не хватало тебе еще только слезу пустить. Переигрываешь.

– Я старалась.

– Оно и видно. Ну-ка подойди сюда. Покажу кое-что.

Мне вдруг становится не по себе, так как я почти уверена, что покажет он мне записи с камер наблюдения, но я ошибаюсь.

Марат чуть поворачивает монитор ко мне и на нем оказывается схема какого-то объекта. Фух.

Он наклоняется, чтобы показать мне какую-то деталь, и на секунду оказывается ближе, чем предполагает рабочий процесс.