В итоге я не отвечаю ничего, блокирую телефон и иду умываться. Вид в зеркале меня, как всегда, не устраивает, но мне на это пофиг, я никогда особо не была зациклена на своей внешности.

Внизу тихо. Отец уехал на объект еще затемно, а Региночка у нас обычно спит до талого. Я такие утра в одиночестве просто обожаю. Какое же это наслаждение, когда никто не капает тебе на мозги.

Потом сорок минут в пробке, парковка в километре от офиса, потому что стажерам место не положено, и вот я на месте.

Сегодня Марат со мной даже не здоровается. Он вообще, как выяснилось, особо не здоровается ни с кем: заходит, садится, работает, но общаться не изволит.

– Собирайся, – говорит он через полчаса. – Нам ехать надо.

– Это куда?

– На объект.

– А на кой я там нужна?

– Ты там нужна как кобыле пятая нога. Но здесь ты остаешься одна с моим компьютером, а я, знаешь ли, опытом научен.

Машина у него оказывается ровно такой, какой и должна быть у наследника многомиллионной империи. Я сажусь и не знаю, куда деть руки.

Всю дорогу Каверин говорит по телефону. Меня он, похоже, совершенно не стесняется, будто я и не человек вовсе, а так, туловище с ручками.

– Нет... Нет, Костя, меня не интересует, что они там подписали... Сколько?.. И это все?.. Хорошо. Закрывай вопрос… Костик, да мне по херу, как ты это сделаешь. Вопрос должен быть закрыт сегодня же. Ты меня услышал?

Он кладет трубку.

– Так просто? – не выдерживаю я.

– Что просто?

– «Закрывай вопрос». Человек, наверное, месяц не спал, письма писал, волновался, а тут по первому же вашему требованию должен выполнить то, что ему не нравится?

– Я ему плачу большие бабки, за то, чтобы он мои “требования” выполнял.

– А по-вашему все покупается и продается за бабки?

Марат впервые за поездку поворачивает голову.

– Да, Стрельцова, все и всегда крутится вокруг бабла. Даже если люди иногда прикрываются чистым альтруизмом.

Вот она и прорвалась его сущность. У этого говнюка одни бабки на уме.

На объекте меня из машины, разумеется, не выпускают.

Каверин выходит, говорит «жди здесь», хлопает дверью и уходит к вагончику, где его уже ждут трое в касках.

Я жду. Пять минут. Двадцать. Сорок.

Пишу Стешке. Смотрю в окно. Считаю краны. Их два.

Через час он возвращается, садится, и мы едем обратно.

– Ну и? – спрашиваю я.

– Что?

– Ну, я час просидела в машине. Хоть бы объяснили зачем.

– Затем, что ты, красотка, должна быть у меня навиду.

– Так я ж в машине сидела.

– В запертой.

Тут мне очень хочется сказать что-нибудь про то, куда он может засунуть свою машину вместе с этим прекрасным логическим построением. Но я вспоминаю, что у него на телефоне лежит видео, где я ночью сижу в кресле его отца, и решаю, что промолчу.

Промолчу и запомню.

Уже в здании, у лифтов, меня перехватывает не пойми откуда взявшийся Ян.

Он появляется из ниоткуда, как черт из табакерки.

– Ева Стрельцова, – говорит он с интонацией конферансье. – Ты почему это мне не отвечаешь?

– Я занята была. Работы много.

– Ты стажер. Стажеры не работают, они страдают бездельем.

Какой же этот Соловьев самоуверенный придурок! И откуда он взялся на мою голову?!

– Слушай, – Ян опирается плечом о стену и наклоняется чуть ближе, чем нужно, – в пятницу мы едем в одно место. Не в клуб, в клубе скучно. Загородный дом, будет человек тридцать, все свои. Поедешь?

– Я не из «всех своих».

– Так в этом и прелесть.

За спиной у меня раздаются шаги.

Марат идет по коридору, и по его лицу я понимаю, что стоим мы тут с Яном уже не первую минуту и увидел он нас издалека.

Он останавливается рядом и смотрит на нас двоих ровно секунду. И у меня почему-то появляется ощущение, что меня опять застукали за чем-то противозаконным.

– Стрельцова, в кабинет.

– Мы разговариваем вообще-то, – замечает Ян.

– Вы закончили.

И вот тут Ян делает то, чего я не ожидаю. Он поднимает обе руки, улыбается и говорит:

– Как скажешь, шеф.

Неожиданно, но я уверена, что этот жук от своего не отступит.

Марат жмет кнопку вызова, двери лифта открываются, и мы заходим внутрь.

Первые пять этажей он молчит. На шестом произносит:

– Я, кажется, ясно выразился по поводу Соловьева.

– Он сам подошел.

– Значит, надо было отойти.

– Я вообще-то с ним на брудершафт не пила, я просто рядом стояла!

– В следующий раз увижу тебя рядом с ним – пожалеешь.

Дальше мы едем в тишине, и на пятнадцатом я выхожу с прямой спиной и с чувством, что этот день я запомню надолго.

Как выяснилось, не зря я так думала. Самое интересное ждало меня дома.

Что что-то не так, я понимаю еще во дворе, когда вижу отцовскую машину. В такое время он на объекте, всегда, любой ценой, даже когда болеет. А сегодня он дома.

В гостиной горит свет. Отец сидит в кресле. Регина рядом, в халате, с бокалом, и лицо у нее до неприличия довольное.