– В прямом. Смотри на бокал, на стол, на поднос. Если смотришь в лицо, они начинают с тобой разговаривать.

– А это плохо что ли?

Лера поднимает на меня глаза с таким выражением, будто я спросила, плохо ли совать в розетку пальцы.

– Это очень плохо.

Гости начинают съезжаться, когда уже темнеет.

Я стою у стойки с напитками и первые минут двадцать честно смотрю на бокалы. А потом все-таки поднимаю голову, и мне становится смешно и страшно одновременно.

Потому что я их знаю. Всех этих гостей. Каждый из них когда-то был героем моего канала.

Вон та, в зеленом, прошлой зимой увела жениха у собственной двоюродной сестры. Свадьбу отменили за девять дней до, а на семейные праздники они теперь ездят по очереди.

Вон тот, у бассейна, осенью влетел в чужую машину. Водителю купили новую, лучше прежней, и тот удивительно быстро вспомнил, что за рулем сидел вовсе не этот юноша, а какой-то неустановленный угонщик.

А эти двое у стола весь вечер держатся на расстоянии вытянутой руки и обращаются друг к другу исключительно по имени-отчеству. И правильно делают, потому что ее муж стоит от них в четырех метрах и разливает виски.

Я тут единственный человек, который знает про всех все.

И я тут разношу бокалы.

Дальше начинается работа. Настоящая, а не та, которую я себе представляла. Через час у меня ноют плечи, через два – ступни, а к третьему я понимаю, что Артем не шутил про двери: в узком проходе на террасу меня чуть не сносит парень, который несет девушку на руках, и поднос с дорогостоящими фужерами я спасаю чудом.

– Пропускать не забывай, – напоминает мне Лера, проходя мимо.

– Я помню.

– Ну-ну.

Гости веселеют. Музыка становится громче, кто-то лезет в бассейн в одежде, и общий уровень приличия падает примерно так же быстро, как уровень шампанского в ящиках.

А потом я слышу свое имя.

– Ева?

Оборачиваюсь.

Ян стоит в двух шагах, в расстегнутой рубашке, с бокалом в руке, и смотрит на меня как на единорога.

– Ты все-таки приехала!

– Ну как тебе сказать, – говорю я и поднимаю поднос чуть выше.

Он опускает глаза на поднос. Потом на фартук. Потом снова на меня.

И вот тут я вижу, как в его голове что-то щелкает.

– Стоп. Ты что, тут работаешь?

– Типа того.

– Здесь?

– Нет, блин, в Кремле!

– Официанткой?

– Знаешь, Ян, ты сейчас очень быстро складываешь два и два. Прямо гордость берет за твои аналитические способности! Не зря в частную школу ходил, светлая твоя головушка!

Он ржет как конь, на нас все оборачиваются.

– Нет, ну ты серьезно? Я тебя сюда звал как гостью, а ты приехала прислуживать?

– Мне так больше нравится, прикинь?! Гости уходят с похмельем, а я с деньгами.

– Слушай. – Ян ставит свой бокал прямо на мой поднос, отчего тот заметно кренится. Опасная ситуация! – А давай ты сейчас снимешь этот фартук, и мы про все забудем? Я тебе оплачу твою смену, сколько там? И ты идешь со мной.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я работаю.

– Ева, тут никто не работает. Тут отдыхают.

– Кто-то же должен подавать вам бокалы, пока вы отдыхаете.

Он наклоняется ближе. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я почувствовала запах его парфюма и алкоголя.

– А ты забавная, – говорит Ян. – Другая бы уже повелась.

– Другая – может быть. – Отойдите, пожалуйста, вы мне мешаете работать.

Он отходит. Но не уходит.

Стоит в трех шагах, вертит в пальцах какую-то мелочь и смотрит, как я разношу напитки.

Лера, поравнявшись со мной, произносит, не поворачивая головы:

– Я же говорила. Не смотри им в лицо.

– Он сам подошел.

– Они всегда сами подходят. Особенно этот.

– Ты его знаешь?

– Его тут все знают. – Лера забирает у меня пустой поднос. – В прошлом году у нас девочка работала, Оксанка. Он с ней тоже вот так разговаривал. Милый был, шутил.

– И что?

– И ничего. Она через две недели уволилась и телефон сменила.

Договорить нам не дают: на террасе кто-то роняет бутылку, и мы обе идем убирать.

К полуночи гостей становится больше. Приезжают новые машины, и от ворот к дому идет очередная компания, а я стою у стойки, наливаю, ставлю, отношу и думаю только о том, что смена заканчивается через два часа.

Поэтому его я замечаю не сразу.

Марат стоит у самого края террасы, там, где темно, и разговаривает с кем-то, кого мне не видно. Без бокала. Рубашка застегнута под самое горло. Вид у него такой, будто он тут по работе, а не потому, что ему весело.

Я успеваю подумать ровно одну мысль: только бы не повернулся.

Но я тот еще везунчик…

____________________________

Какие мысли у вас? Взбесится Маратик?)