Глава 1

Опаздывать в первый день стажировки нельзя, поэтому к турникетам «Каверин Групп» я прихожу с утра пораньше и успеваю возненавидеть это место еще до того, как меня внутрь пустили.

Пропуска на мое имя, разумеется, нет. Классика.

– Стрельцова, – повторяю я в третий раз. – Ева Стрельцова. Стажер.

Охранник ведет пальцем по списку так медленно, будто читать умеет только по слогам.

– Нет такой.

– А если посмотреть в другом списке?

– Другого нет.

– Тогда посмотрите в этом еще раз, я подожду.

Он поднимает на меня глаза. За его спиной, за стеклянной стеной, начинается холл, в котором можно посадить вертолет, и по нему идут люди в костюмах, которые стоят больше, чем моя машина. Одна девушка проходит мимо охранника, не показывая ничего, и он ей кивает.

– Позвоните тому, кто вас приглашал.

Тому, кто меня приглашал, звонить нельзя, потому что он птичка слишком высокого полета, чтобы решать такие вопросики.

Пристроили меня сюда по знакомству. Точнее, отец позвонил кому надо и сказал, что его дочь пойдет на летнюю стажировку в «Каверин Групп», а я узнала об этом за ужином, между салатом и вопросом, почему я опять сижу в телефоне.

– Ладно, – говорю я. – Не хотите пускать? Не надо. Но предупреждаю, если вы меня не впустите, то я разворачиваюсь и еду домой, и когда мой отец спросит, почему его дочь не вышла на стажировку, я скажу правду. Что меня не пустил охранник. И тогда папуля разберется с этим вопросом по своему. Как ваша фамилия, кстати?

Охранник смотрит на меня еще секунду и лезет в компьютер.

Пропуск находится сразу.

– Проходите.

– Спасибо вам за оперативность.

– Тринадцатый этаж. Направо.

В лифте я наконец достаю телефон.

Вчерашний пост за ночь собрал триста сорок комментариев, и половина из них про то, правда ли, что дочка одного очень известного в городе человека беременна совсем не от того, с кем ее обручили. Правда. У меня и переписка есть, и две фотографии, которые я пока не выкладываю, потому что девочку жалко.

Канал, который я веду, называется «Позолота» и в нем слиты все подробности из жизни мажоров нашего города. В нем уже сорок одна тысяча подписчиков. Веду его я, но знает об этом ровно один человек на земле, и этот человек сейчас сладко спит в своей кроватке вместо первой пары.

Про золотую молодежь этого города я знаю больше, чем их родители. Просто узнаю я это с другой стороны: от официанток, водителей, администраторов, девочек, которых бросили, и парней, которым не заплатили. Люди страшно любят рассказывать про тех, кто их не считает за людей.

На тринадцатом этаже в приемной не протолкнуться. Она битком забита будущими стажерами типа меня. Только вот они все сплошь мажоры. Это я понимаю по их дорогущим обвесам и украшениям. Я же приперлась в обычных дешманских джинсах с маркетплейса. Хорошо хоть голову помыла!

Двоих я узнаю сразу. Про одного из них у меня в черновиках лежит история про то, как он под чем-то разбил чужую машину. Он меня, естественно, не узнает, потому что видит впервые в жизни.

Женщина, которая заходит следом, останавливается в дверях и осматривает нас с высокомерной брезгливостью.

– Меня зовут Инга Львовна. Я куратор летней программы. Правила простые. Вы здесь никто.

Парень с часами усмехается. Он думает, что это шутка.

– Это не фигура речи, – говорит Инга Львовна. – Вы не сотрудники, у вас нет должностей, вы не подписываете ничего, кроме соглашения о неразглашении, которое лежит перед вами. Вы не разговариваете с прессой, не выкладываете фотографии из офиса, не обсуждаете внутренние дела за пределами этого здания. Нарушение – и вы уходите отсюда с записью в личном деле, которая потом перекроет вам всю карьеру. Это понятно?

Все дружно кивают. Я тоже, хотя перед тем как кивнуть, я думаю, что соглашение о неразглашении я нарушу примерно к вечеру.

Дальше Инга Львовна раздает назначения. Двоих отправляют в аналитику, троих – на объекты, парня с часами – в отдел продаж. Девушку рядом со мной – в маркетинг.

– Стрельцова!

– Да.

– В архив.

– Что мне делать в архиве?

– Оцифровывать документы.

Кто-то за спиной фыркает.

– А после того как я его оцифрую?

– Вы его не оцифруете, – говорит Инга Львовна. – Он с восемьдесят девятого года. Там сорок восемь стеллажей. Ваша задача – начать.

Архив находится на минус первом, и я туда спускаюсь с чувством оскорбленного достоинства. Сорок восемь стеллажей действительно есть. Сканер один. Он с прошлого века и включается с третьего раза.

К обеду я оцифровываю двадцать две папки и знаю про «Каверин Групп» две вещи. Первая – этой компании достались все самые жирные тендеры города. Вторая – все, что попадает мне в руки, написано таким языком, что человек, придумавший фразу «в рамках реализации концепции комплексного освоения территории», должен сидеть пожизненно.