А на журнальном столике перед ними лежит стопка бумаг.

– Иди сюда, Ева, – говорит отец. – Садись.

С замиранием сердца плюхаюсь на диван.

Он берет верхний лист и разворачивает его ко мне. Выписка по карте, которой я пользуюсь с тех пор, как школу закончила, и которая привязана к отцовскому счету.

И на ней желтым маркером аккуратненько так выделено штук двадцать строчек.

Переводы. По номеру телефона. Разным людям. Не каждый день, но регулярно.

Внутри у меня все холодеет.

Потому что это мои источники. Официантка из клуба, парень с ресепшена в отеле, водитель, девочка из салона. Люди, которые рассказывают мне то, за что их уволят, и которым я плачу за риск. Немного. Но я плачу всем и всегда, потому что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Кто эти люди? – спрашивает отец.

– Знакомые.

– Двадцать три перевода за два месяца.

– Пап, это мои деньги.

– Это мои деньги, Ева. – Он говорит негромко, но мне становится страшно. – Каждый рубль на этой карте мой. И я хочу знать, кому моя дочь их переводит.

Регина ставит бокал. Очень жеманно и жмурится, как сытая кошка.

– Борис, я тебе сразу сказала. Тут одно из двух: либо она за что-то платит, либо ее кто-то доит.

– Помолчи, – говорит отец, не поворачиваясь к ней.

Ох, если бы вы знали, как мне хочется расцеловать его за эту фразу. И как жаль, что дальше он говорит совсем другое.

– Ева. Я в последний раз спрашиваю по-хорошему. Кому ты сливаешь деньги?

Ответить ему я не могу. Сказать «я плачу людям за информацию для своего канала» – это все равно, что подписать себе смертный приговор. Если он узнает о существовании моего канала, и уж тем более про то, что я там пишу, я даже не представляю, что начнется.

– Это личное, – говорю я.

– Личное.

– Да.

Отец складывает выписку пополам. Потом еще раз.

– Хорошо. Тогда и деньги мои будут личными. Карту я блокирую.

– Пап...

– Двадцать три перевода неизвестно кому и объяснений ноль. Ты меня, конечно, извини, но я не спонсор загадок.

– Я не сделала ничего плохого!

– Тогда объясни, и карта останется. Это, между прочим, недорого стоит: просто скажи правду.

Молчу.

– Ну вот и все, – говорит он. – Стажировка у тебя есть. Правда, неоплачиваемая.Так что крутись, моя милая, как хочешь. Вот и посмотрим, какая ты у нас самостоятельная.

Регина лыбится уже чуть ли не в открытую. У этой змеюки того и гляди морда треснет от восторга.

Я поднимаюсь к себе, закрываю дверь и проверяю телефон.

Карта уже не работает. Он даже до конца разговора не дотерпел.

Наличкой у меня есть сумма, которой хватит на неделю. И это если очень постараться и не есть.

Открываю ноутбук, смотрю на панель канала. Сорок одна тысяча триста подписчиков. Люди, которые каждый вечер ждут от меня новостей про чужие красивые жизни.

Никто из них не в курсе, что автору завтра будет не на что заправиться. И что источникам своим она заплатить тоже больше не может.

Глава 8

Считать деньги я сажусь еще до завтрака.

Наличка у меня есть. Немного, правда. Бензина хватит еще примерно на два дня, если ездить только на работу и обратно и не включать кондиционер. Обедов в офисной столовой я себе позволить не могу вообще, потому что там цены как в ресторане, только вкус как в школе.

Итог: машину я оставляю во дворе и еду на автобусе. Поберегу пока бензин на экстренный случай.

Автобус – это, оказывается, отдельный мир, о существовании которого я успела забыть. В нем тесно, жарко, и мужчина рядом громко объясняет кому-то по телефону, что «Валера сам виноват». К концу поездки я знаю про Валеру больше, чем про собственную мачеху.

В офис я захожу на семь минут позже обычного и молюсь, чтобы это осталось незамеченным.

Не остается.

– Опаздываешь, – говорит Марат, не поднимая головы.

– Автобус долго тупил на остановках.

– Ты же на машине ездишь?

– Ну так машину надо заправлять.

Он наконец поднимает голову.

– И?

– И мне не на что это делать.

Каверин смотрит на меня секунды три, и я жду чего угодно: подколки, вопроса, чего-нибудь противного.

– Понятно, – говорит он и возвращается к экрану.

Все. Больше ничего.

Лучше бы подколол, честное слово! Ненавижу вот таких холодных мудаков.

Дальше день идет как обычно. Меня гоняют по всяким тупейшим и совершенно бесполезным делам, которым нет конца и края.

К обеду секретарь приносит Каверину еду из ресторана, где одна позиция стоит как мой недельный бюджет. Марат ест, не отрываясь от работы, а я сижу за своим детским столиком и очень внимательно изучаю таблицу, в которой ничего не понимаю.

– Ты чего не идешь есть? – спрашивает он через какое-то время.

– Не хочу.

– Ты хоть завтракала?

– Я на диете.

– На какой еще диете?