Эту задачу она решала каждый вечер второй месяц и не могла найти ответ. Где была ее ошибка? В словах, в тоне, в том, что осталась сидеть, когда нужно было пойти за ним? Задача не решалась, потому что проверить было нельзя. Исходные данные остались в мае, и пути назад к ним не было.

С этим она и жила. Задача была без проверки, а вместо ответа — тихое дыхание Ромки в метре от нее.

С чего она вообще решила остаться с ним в одном купе?

Когда решали, где ей ехать и с кем, будто ее самой в купе не было, она промолчала, потому что злиться на ошибку в ведомости глупо, а на людей — точно не за что. Ведь Корнеев решал свою задачу по четким правилам.

Потом, когда ее наконец спросили, она ответила, что переселяться из-за чужой ошибки ей неудобно. Это была правда, но неполная.

Полная правда была короче — с Ромкой ей спокойно. Можно спокойно готовиться, спокойно молчать над задачей и спокойно пить чай, когда весь вагон ест курицу, и никто не пристает с уговорами.

Ребята, кстати, сходились лучше, чем она думала, а к вечеру вагон вообще стал похож на группу одноклассников. Оксана с кульками семечек, Яша со своим обменом яблок на другую еду, Альфия с вечными салфетками, Гридин со своей радиоволной, которую вел от самого Сальска. Здорово, что здесь все были как она — немного того. Никто у нее не спрашивал, почему она все время с задачником. Здесь у всех был свой своего рода задачник.

Когда Элени Пападаки сказала в коридоре, что Гончарову можно больше всех, Кира на это даже не среагировала, вот что странно. Пападаки перемножала в уме семизначные числа и при этом не знала главного условия задачи. Ведь Гончарову не «можно», ему надо! Ему одному из всего вагона придется доказывать то, что остальные доказывали много лет, и он это понимает. Она видела, как он собирается это делать, по тому, как он после всего этого спокойно сел и начал щелкать задачи. Прежний Рома, скорее всего, обиделся бы и ушел в тамбур.

Прежний…

Кира поймала себя на мысли, что четко разделяет Гончарова на двух разных Ром.

Прежний Рома спел один раз в жизни, и его растоптали.

Этот пел у костра так, что подхватила вся Коса, он уверен в себе, и рядом с ним Кире абсолютно спокойно. Ну вот, она снова об этом подумала. Новый Ромка и сам спокойный, и рядом с ним так же. Что же тогда с ним произошло?

Люди проще формул, так она считала всю жизнь, и люди пока ни разу ее не подвели. Не сходился у нее пока только один человек, и тот лежал сейчас на полке напротив и мерно дышал во сне. Хотя, может, и не спал. Наверняка решал или повторял что-то в уме, хотя обещал не решать. Ничего, утром по глазам будет видно.

Значит, так, подвела Кира итог, потому что без этого не засыпала.

Подъем в семь. В восемь — математика, а геометрия по расписанию. Задачу про то, что же случилось в конце мая, не решать, у нее нет ответа. Задачу про Ромку тоже не трогать, потому что у нее решение появится в Новосибирске, и она сделает все, чтобы оно сошлось.

Колеса стукнули на стыке, еще раз, еще. На третьем десятке Кира сбилась со счета и уснула, как засыпала всегда, закончив проверку дня.

Глава 2. Пять раундов

Ровно в семь меня разбудили, потолкав в плечо.

— Подъем, Ром. Иди умывайся, а я пока постели уберу, — распорядилась уже одетая Кира с полотенцем в руках.

Свежая и бодрая до отвращения. Ну разве так можно?

— Позавтракаем до Саратова, — объявила она, — а после стоянки садимся за математику. Я наше расписание скопировала.

Подавив зевок, я кивнул, протер глаза и побрел умываться.

У санузла уже стояла очередь из одного человека — Гридин с зубной щеткой за щекой и полотенцем через плечо.

— О, Гончаров, — обрадовался он, посторонившись. — А мы с Яшей поспорили, поднимет тебя Ясенева к завтраку или пожалеет. Она-то уже час как шуршит по всему вагону. Я на тебя ставил, между прочим. Точнее, на нее.

— Считай, выиграл, Миш. Кира подъем объявляет строже любого прапорщика.

— Это потому, что прапорщика ты не видел, — заметил из своего купе Яша Кац, протирая очки. — У нас в Староминской военрук был из прапорщиков. Вот у него, между прочим, подъем начинался с вечера.

От материнской сумки после вчерашнего общего стола осталось два пирожка и огурцы, так что завтракать мы пошли в вагон-ресторан, гуськом двигаясь по качающимся переходам. Талоны на дорожное питание Корнеев раздал еще в Батайске, по три отрывных на день: завтрак, обед и ужин. Все, что хотелось сверх того, — за свои.

— Кто талон потерял, тот питается воспоминаниями, — объявил он нам вслед из коридора. — Второй порции по одному талону не бывает, имейте в виду, молодежь.

За окнами шла уже саратовская сторона: меловые обрывы, лесополосы, элеватор у переезда. Я взял кашу, два яйца и булочку с чаем, Гридин — то же самое и сверху компот за свои, а Кира попросила у официантки стакан чая и к нему ничего.

— Ты со вчерашнего дня на одном чае, — не выдержал я, пододвигая ей свою булочку. — Возьми хоть кашу, до обеда далеко.