— Тогда буду разбираться я, Миш. Завтра, на свежую голову и в рабочее время. — Я кивнул на дверь. — А вы идите ужинать и готовьтесь, у вас с утра история. А меня если и правда отовсюду вычеркнули — ну, значит, времени теперь навалом. Буду вас по датам гонять.

Смеяться никто не стал, но кольцо разжалось.

Оксана пошла первой, за ней потянулись остальные.

— Я с тобой постою, Ром, — сказала Кира.

— Ты иди со всеми, я на минутку на улицу выйду, — попросил я. — Продышаться хочу, а то тут нечем.

На улице стало легче. Восьмой час, а над Обью стоял еще совсем дневной свет. Трава, правда, отдавала йодом, но после холла и это было подарком.

Встав у крыльца, я задрал голову к небу. Ртом дышать я за этот день наловчился.

Смотрел в небо, так что пропустил момент, когда ко мне подошли двое. Серые неприметные костюмы, несуетливый шаг. Таких я уже видел вчера у кулис, где стоял человек, смотревший не на сцену, а на зал.

— Гончаров Роман Петрович? — спросил первый, раскрыв и тут же сложив удостоверение, так что разглядеть я успел только печать. Второй молчал и держался чуть в стороне, вполоборота, посматривая не на меня, а на двор.

— Я, — сказал я. — А вы, простите, откуда?

— Пройдемте с нами.

— Мне уполномоченный нашей области велел ждать в холле. Он как раз звонит в комиссию.

— Арсений Валентинович уведомлен, — ровно сказал первый.

Пока мы это выясняли, второй неторопливым движением оказался между мной и дверью корпуса. Просто встал и не двигался.

Ну да. Спрашивать дальше смысла не было, да мне ничего и не предлагали. Я оглянулся на освещенные окна холла. Кира стояла у самого стекла и смотрела прямо на нас. Ну, хотя бы свидетель у меня есть.

И я пошел, куда сказали.