— В листе ответов допущены оба варианта, — признал Корнеев, изучив оборот. — Раз так, я готов засчитать три балла обеим командам.

— Тут «как» стоит в значении «в качестве», и запятая при нем не нужна, есть такое правило, — разобрал предложение зевающий Соболевский, которого растолкали как раз на этот раунд, и снова прикрыл глаза. — В следующем раунде будите, когда до моей карточки дойдет.

— Не надо обеим, Арсений Валентинович, — сказал я. — У них обоснование чище, они правило назвали, а мы угадали. Так что три балла их, если по справедливости.

— Ничего себе, — только и проговорила Оксана.

Осокин же смерил меня долгим взглядом, но промолчал.

— Что-то ты расщедрился почем зря, Гончаров, — покрутил головой Гридин. — Я бы за эти три балла до самой Волги торговался, а ты просто так отдал.

— Зато одну личную мы завалили, так что не завидуйте, — сообщил из третьего купе Яша Кац, сверив свои листки. — Дима Ковальчук перепутал паронимы. Счет сейчас такой — у нас девять очков, у вас семь.

Корнеев сверился со своим листом и подтвердил, что счет семь — девять, ведет команда Осокина.

Чай у всех давно остыл, но отвлекаться на самовар не хотелось никому, потому что второй раунд Корнеев объявил, едва убрал листы первого.

На истории я, как и ожидал, все же посыпался. Карточка мне выпала простая для любого из ребят… но не для меня: год учреждения Государственной комиссии Испытания.

— Девяносто второй, — уверенно сказал я, пока Корнеев дописывал предыдущий ответ.

— Девяносто четвертый, — поправила меня Альфия. — В девяносто втором приняли Уложение, а Комиссию и Испытание ввели через два года, вместе с законом о службе. Это во всех учебниках так, Рома.

Очевидно, за разговорами в нашем купе внимательно следили, потому что тут из третьего донесся радостный возглас Лены Пападаки:

— Скажите пожалуйста! А по телевизору говорили, что Гончаров знает все предметы безупречно! А он в простейших датах запутался. Может, и остальное у него так же?

— И правда облажался, — развел я руками. — Арсений Валентинович, мой окончательный ответ — девяносто четвертый, как у Альфии.

— Записываю ответ владельца карточки, — сухо уточнил Корнеев, дописав строку. — До сдачи вслух думайте сколько угодно, совещаться правила разрешают. Балл ваш.

— Не переживай, Рома, у каждого свой предмет провисает, — утешил Гридин, пододвигая мне черновик. — У меня вот химия хромает на обе ноги… и ничего, живу как-то.

— А у Миши еще и русский слабоват, — вставила Оксана. — Ну, ничего, до Новосибирска поставим на ноги вас обоих. — Глянула на меня и добавила: — Или троих.

Общую задачу — сопоставить три указа по датам и последствиям — мы в итоге взяли, а вот Арам на своей карточке засыпался, перепутав два съезда, и шесть личных плюс три общих дали нам девять очков против семи у команды Вадима Осокина.

Пока Оксана читала следующую карточку, я пил остывший чай и размышлял. Уложение я помнил, рубль помнил, а год Комиссии перепутал, потому что новейшую историю зубрил, как хронику фантастического мира, а эти ребята в ней просто выросли. Хорошо, если на подтверждении историю спрашивать будут все же по учебниковым знаниям, а не по детству, которого у меня здесь не было.

К концу второго раунда счет сравнялся: шестнадцать — шестнадцать.

Физику мы тоже взяли, причем красиво, хотя и не всухую. Вышло так, что Оксана на своей карточке перепутала, куда смещается точка опоры, и балл этот уплыл. Зато Гридин расщелкал свою задачку первым, а к общей задаче я успел только назвать первоисточник — она была перельмановская, из «Занимательной физики», только пароход в ней заменили на автомобиль, — и дальше команда справилась без меня.

Оставалась Гришина карточка, и вот тут все чуть не встало. Шульга взял ее, прочитал, побелел и начал играть желваками. Я заглянул в карточку через его плечо и увидел, что задача была про грозу, свет и звук.

— Гриша, — сказал я. — Вот скажи нам, ты голубей в грозу гоняешь?

— Сдурел, что ли… — удивился он. — В грозу нельзя, птицу побьет. Дед мой, кстати, грозу по секундам меряет. Сверкнуло — считай до грома. Три секунды — километр. Тут вон шесть секунд написано… выходит, два километра до нее, до грозы этой.

— Вот ты и ответил, — сказал я. — Теперь то же самое, только Арсению Валентиновичу и громко.

Гриша повторил сказанное, начав неуверенно, но потом все громче, а «побьет птицу» вышло у него так убедительно, что Корнеев, сверяясь с листом, крякнул и засчитал нам балл без лишних вопросов.

— Ну, Гриша! Ай да дед у тебя! — хлопнула ладонью по столику Оксана.

На Сенной, где состав постоял минуту и пропустил встречный, мы все еще вели, но счет шел впритирку. У нас двадцать пять, у команды Осокина — двадцать три.

Отыгрались они на химии. Осокин спокойно разобрал свою карточку, между делом поправил Крамаренко в валентностях, а общую задачу — цепочку превращений на полстраницы — решил, кажется, раньше, чем наша Оксана дочитала условие.