По вагону впервые прокатился общий смех. Ну и так вышло, что собрались мы в нашем с Кирой купе. Ясенева, если и была недовольна тем, что ей помешали учиться, никак этого не показала, отложив задачник и включившись в общую беседу.

К часу дня стало ясно, что мамину сумку пора разгружать: молнии на ней не сходились, а пахло изнутри так, что терпеть дальше было бессмысленно.

— Народ, выручайте, — объявил я, выставив на столик в нашем купе свертки. — Тут пирожки с картошкой и с яйцом, курица, огурцы и прочие помидоры. Мать собирала на роту солдат, боялась, что я с голоду умру. Так что, если сегодня не поможете, завтра курица потребует себе отдельный литерный талон, потому что в ней заведется жизнь.

— Вот это я понимаю — мама, — обрадовалась Оксана и высыпала рядом с пирожками полкулька семечек. — На весь вагон собрала. Сразу видно, как ты рекордсменом стал с такой-то мамой, Гончаров!

Гриша сходил за таранью и разложил ее веером поверх газеты. Кац сбегал за яблоками и вручил их мне чуть ли не под расписку.

— Просто так угощаться я не могу, у меня принцип, — объяснил он, поправив очки. — Считаем, что пирожки я у тебя выменял. Яблоки из своего сада, ранние, кисленькие… после жирного самое то. А еще лучше до еды, потому что клетчатка снизит всасывание холестерина.

— Яша, ты в поезде первый день, а уже лавку открыл, — восхитился Гридин, выбирая пирожок. — Гончаров, передай маме, что рота солдат сдалась без боя.

— Кому крылышко? — Я развернул курицу.

— Мне давай, — первым отозвался Гридин. — Гриша, а тарань дед сам вялит?

— Сам, — солидно кивнул Шульга. — Рецепт не скажу, Миша, не проси. Это есть великая дедова тайна.

Альфия молча принесла стопку салфеток, разложила их между свертками и только потом взяла себе пирожок с яйцом. Кира от курицы отказалась и придвинула к себе стакан.

— Мне пока чая хватит, Ром, — предупредила она мой вопрос. — В первый день дороги я почти не ем, потом наверстаю. А после обеда все садимся заниматься. До Батайска час, жалко его терять. Мы же не хотим опозорить наш край?

— Есть, товарищ командир, — вздохнул Гридин и сходил за задачником к себе в купе.

В Батайск мы вкатились в начале третьего. Вагон дернуло, потом тряхнуло еще жестче — наш литерный отцепили от местного пассажирского, и маневровый, посвистывая, потащил его вдоль пакгаузов. За окном проплыли составы, водокачка, столбы с проводами в шесть рядов.

— Так, граждане выпускники! — объявил сухой уполномоченный с папкой, проходя по коридору. — Из вагона на перецепке не выходить! Стоянка час, но вагон будут переставлять: нас ставят девятым, в хвост скорого поезда «Обь», и далее до Новосибирска мы следуем с ним. Меня зовут Корнеев Арсений Валентинович, если кто запамятовал. Посадка восточной группы через двадцать минут.

Пока нас тянули к хвосту «Оби», за окном проплыла маршрутная доска одного из ее вагонов: «Приазовск — Новосибирск». Потом сцепки лязгнули в последний раз, по перрону подошла группа с чемоданами, и началась посадка.

Первым поднялся высокий парень с аккуратной стрижкой. Он скользнул по мне взглядом, не поздоровавшись, и прошел в третье купе так, словно ездил в литерных с детского сада.

— Это Осокин Вадим, он из первого лицея, — вполголоса пояснил Гридин, отодвинувшись от окна. — Про него даже у нас в Кущевской знают. Три года подряд брал область по математике. До тебя, Гончаров, он тут главным умником области считался.

За Осокиным вошла девушка, на которую я обратил внимание еще на перроне, потому что не заметить ее было трудно: крепкая, полногрудая и фигуристая смуглянка с тяжелой черной косой через плечо. Поравнявшись с нашим купе, она оглядела меня с головы до ног и сообщила своим, не понижая голоса:

— Смотрите, тот самый. Из телевизора.

— А это Элени Пападаки, — снова шепнул Гридин. — Лена то есть. Про нее тоже слыхали. Она в уме семизнаки перемножает и делит, легенда математики. Язык у нее, говорят, тоже легендарный.

Следом прошел парень с гитарным чехлом за спиной: чехол был потерт на углах, вместо молнии шнуровка. Свой брат, значит.

— Ковальчук, — представился он, ни к кому отдельно не обращаясь. — Дима. Гитара не сдается в багаж, это я сразу говорю. Поедет со мной в купе, она есть не просит.

Дальше в дверях возник настоящий шкаф с перевязанной тесемкой коробкой, и в коридоре сразу стало тесно и уютно.

— Всем здравствуйте, меня зовут Мкртчян Арам, — пробасил он, аккуратно опустив коробку. — Тут пахлава, мама пекла. До Новосибирска она все равно не доживет, так что налетайте, кто смелый.

За Арамом шли две девушки. Первая представилась Аней Лемешко и тут же замахала кому-то на перроне. Вторая еще с подножки спросила, в каком купе едет врач, чтобы сразу сдать медицинскую карту. Последним брел парень, который, кажется, спал прямо на ходу.

— Соболевский! Марк! — окликнула его женщина, поднявшаяся в вагон следом за ним. — Спать будете после сдачи медкарты.

Она уже представилась всем, надев белый халат прямо поверх платья: