— Лена, подожди. — Осокин отложил задачник и, поднявшись с полки, спокойно вышел в коридор. — У меня вопрос проще и скучнее. Я с пятого класса езжу на областные олимпиады по математике, физике, химии и знаю всех, кто у нас действительно решает и чего-то стоит. Так вот, на областной я тебя ни разу не видел, не говоря уже о том, что в списках призеров твоей фамилии никогда не было. А на Едином ты взял максимум и по математике. Где ты был раньше, Роман?

— Вопрос-то законный, Гончаров, — поддержал от двери Ковальчук, пробегая пальцами по косяку, словно по грифу. — Ты не обижайся, я без наезда. Мне и самому интересно.

В коридоре стало тихо, только колеса стучали на стыках. Из четвертого купе высунулся Гридин с отверткой, у самовара замерла Оксана со стаканом, а из дальнего купе выглянул Арам. Под ребрами екнуло. Вопрос был хороший, и ответ у меня тоже имелся, только начинался он с того, что целую жизнь я прожил в другом мире, а для этих ребят такое объяснение не годилось.

Я поставил стакан на подоконник, но ответить я не успел. Дверь второго купе откатилась, и в коридор вышла Кира.

— Я отвечу за Ромку, — произнесла она, встав между мной и Осокиным. — Всем, кто не верит. Значит, так было. Когда пришла его карточка, я заставила его снова разобрать четырнадцатую задачу. У вас она, может, была другая, но у нас этот номер выпал капец сложным. И Ромка мне показал, как решил. Четко и ясно. Он показал весь ход от и до. Потом я спросила, как он начинал последнюю задачу, с обоснованием. Он назвал тот же заход, которым я сама после экзамена дошла до решения. Мне этого хватило. Я тоже считала его результат ошибкой, но больше так не думаю. А если кто сомневается, так для того мы и едем на подтверждение. И травить Ромку до этого с вашей стороны низко.

Кажется, я удивился сильнее Осокина. Одно дело услышать такое в разговоре наедине, как тогда, на Косе, где мы были вдвоем, и совсем другое — вот так, в вагонном коридоре, при чужих, которым она ничего не должна.

— Ты за него ручаешься, Ясенева? — уточнил Осокин, чуть наклонив голову.

— За то, что он умеет решать, — да. А остальное проверят в Новосибирске, — ответила Кира.

— А теперь отвечу я, раз уж спросили, — сказал я, взяв стакан с подоконника. — Сам бы хотел знать, где я был раньше, Осокин. Серьезно, без шуток… сам бы хотел. Но вышло как вышло, а вышло так, что в олимпиадах я не участвовал. Так что права Кира. В Новосибирске проверят, и если я пустой, то звенеть буду громко, на всю страну. Тебе тогда и спорить со мной не придется.

— Ответ принят, — хмыкнул из своего купе Гридин. — Хоть не юлит, и то хлеб.

— Результат покажет, — ровно проговорил Осокин и обернулся к Пападаки: — Лена, идем. В ресторане до девяти кормят.

Они прошли мимо меня по коридору, не оглядываясь. Потоптавшись, Ковальчук забрал из купе свой сборник и двинулся следом.

— Пахлавы хочешь? — Арам подошел с уже развязанной коробкой и протянул ее мне. — Ешь, Гончаров, не думай. Мама всегда говорит: поругался — съешь сладкого, и отпустит.

— Чай-то у тебя остыл, Гончаров, — подхватила от самовара Оксана. — Давай стакан, свежего налью.

— Спасибо, Оксана. Сейчас кстати.

Пахлава была липкая, ореховая, и с послевкусием у нее оказалось все в порядке. Потом мы слушали приемник Гридина: сквозь треск пробивалась музыка какой-то далекой станции.

— Тихо, не дышите, — скомандовал Гридин, подкручивая ручку. — Волна еле живая, я ее от самого Сальска веду… у-у, зараза, уплывает.

Про олимпиады больше никто не спрашивал…

О ночных правилах мы с Кирой договорились так: переодеваемся по очереди, второй ждет в коридоре, свет гасит тот, кто ложится позже. Свою очередь в коридоре я отстоял, изучая темную степь, где изредка проплывал одинокий огонек… и поди пойми, кто там живет и до какой станции ему добираться.

Когда я вернулся, Кира сидела на своей полке уже в домашнем и расплетала косу. Я отвел взгляд и занялся постелью.

— Подъем в семь, Ром, в восемь садимся за математику, я расписание составила, — предупредила Кира, щелкнув своим выключателем. — И не вздумай решать задачи под одеялом до трех. Мне невыспавшийся напарник с гудящей головой не нужен.

— Не буду, — улыбнулся я, потому что она напомнила мать Ромки. — Спокойной ночи, Кира.

— Спокойной ночи.

Уснула она чуть ли не мгновенно, с ее стороны доносилось тихое размеренное дыхание.

А ко мне сон не шел, а раз так, пришло время полной ревизии, а не пары вопросов перед сном. В компьютерных играх моего мира перед большим делом полагалось открыть рюкзак и посмотреть, что нажито и чем ты будешь платить. Вот нечто подобное я и решил сделать. Инвентаризацию, грубо говоря.

Повернувшись лицом к стене, вызвал систему.

Баланс показал уже известное: статус подтвержденного пользователя, лимит доверия, пустые графы списаний. Отложенные предложения лежали стопкой: пусть копятся. Каталог со времен последней ревизии не подешевел, цены остались прежними.

Дальше я вызвал главное.

История операций.

Режим: просмотр. Изменение записей недоступно.

07.06.2003. Стартовый взнос — списан.