Глава 1. Вагон номер девять

Обустройство в поезде я начал с вещей: чемодан подровнял под полкой, сумку с харчами поставил к стенке, а дедов футляр с ручками переложил поближе к документам. Пригодится.

Кира на мою возню даже головы не подняла, потому что решала очередную задачу.

В дверь постучали, и в купе заглянула проводница в отглаженном кителе.

— Белье получаем сразу, молодые люди, — объявила она, выложив на полку два запечатанных пакета. — Зовут меня Валентина Егоровна, еду я с вами до самого Новосибирска. Кипяток в самоваре круглые сутки, чай со стаканами у меня. Мусор в коридор не выставлять, окно на перегоне не открывать.

— Валентина Егоровна, а с Новосибирском разница во времени большая? — спросил я.

— Три часа наберется, молодой человек, — ответила она. — Я местное время пишу мелом на доске у самовара, чтобы вы на станциях не путались. А кто отстанет, догоняет поезд за свой счет, имейте в виду.

— Мы запомнили, Валентина Егоровна, спасибо, — отозвалась Кира, не поднимая головы от сборника.

— И гитару свою наверху закрепи, молодой человек, — прибавила проводница уже от двери. — Тряхнет на стрелке, и будет тебе музыка раньше времени.

Гитару я уложил в нишу плашмя и закрепил ремнем чехла. Струны ослабил еще дома, так что ехать ей предстояло молча.

За окном стелилась степь с лесополосами, состав мягко покачивало. В обычном плацкартном вагоне к этому часу уже пахло бы вареной курицей, а пассажиры резались бы в карты, но тут было тихо: шелест страниц да перестук колес.

Вот только долго это умиротворение не продержалось.

Отправившись через полчаса заваривать чай, я застрял у самовара, потому что там уже стояла очередь из двух человек.

— Семечки будешь? — Девчонка с толстой русой косой протянула мне свернутый из газеты кулек. — Бери горсть, не стесняйся, у меня еще два таких. Я на кульки всю «Приазовскую правду» извела.

— Спасибо. — Я подставил ладонь. — Гончаров. Роман.

— Да знаем мы, кто ты, Гончаров, тебя же по телевизору показывали, — отмахнулась она. — Оксана Бондарь, поселок Береговой. А это Гриша из Камышеватской, у него дед рыбак, а сам он голубятник.

— Шульга Григорий, — солидно уточнил Гриша и пожал мне руку, вытерев ладонь о штанину. — Ты тарань уважаешь? У меня дедовой вялки полрюкзака.

— Уважаю, Гриша. Только как вы в Светлогорске оказались? Камышеватская вроде не по нашей ветке.

— Автобусом свезли, с шести утра, — объяснил он. — К вашему литерному собрали всех, кого удобнее было доставить через Светлогорск: меня, Оксану и Альфию из Степного. А остальных в Батайске подсадят, уполномоченный на перроне объявил.

Дверь дальнего купе откатилась, и оттуда выглянула аккуратная темноволосая девушка с заложенной пальцем книгой.

— Альфия, — вполголоса назвалась она. — Галиева. Вы тут надолго очередь заняли? Мне бы кипятку.

— Проходи вперед, мы тут все равно просто общаемся, — посторонился я.

В Староминской стояли четыре минуты, и за это время нас стало на одного больше. По перрону к вагону подбежал худой очкарик с чемоданчиком и плоским деревянным футляром под мышкой, а за ним, отставая, подтянулась целая процессия провожающих с авоськами.

— Яков Кац. Можно просто Яша, — представился он, отдышавшись в тамбуре и по очереди пожав руки всем, до кого дотянулся. — У меня при себе шахматы. Если кто играет, готов сесть в любое время суток.

— А это вся Староминская тебя провожала, Яша? — поинтересовалась Оксана, кивнув на перрон, где махали руками человек десять.

— Половина. Вторая половина работает, — серьезно ответил Кац. — У меня четыреста восемьдесят один, я в этот вагон на самом флажке проскочил. Добрал бы еще девятнадцать баллов — был бы героем станицы, как Гончаров. А так я просто Яша, сын аптекаря.

— Тогда тебе повезло, Яша, — обрадовалась Оксана. — У нас Альфия в шахматы играет, она утром в автобусе рассказывала.

Кац просиял и полез в футляр за доской.

В Кущевской картина повторилась, только вместо шахмат в дверях сначала показался перетянутый ремнем фанерный ящик, а уже за ним влез крепкий пацан с хитрым прищуром.

— Я Миша Гридин, — сообщил он, устроив ящик в нише. — Внутри приемник, сам паял. Не бойтесь, не рванет. Паяльник мать дома отобрала. Сказала, с паяльником в литерный не пустят. Соврала небось, ну и ладно, — махнул он рукой. А присмотревшись ко мне, прищурился еще хитрее: — Слушай, Рома, а по телевизору ты повыше был. Вас там подкручивают, что ли, для солидности?

— Там камера прибавляет, Миш, — развел я руками. — Жаль, что баллы считала не она.

— Ладно, сойдешь и такой, — великодушно разрешил Гридин.

— Ой, не могу, — прыснула Оксана. — А по радио ты, Гончаров, наверное, вообще басом говоришь, для солидности.