— Теперь о главном, — представитель перевернул лист. — Чтобы подтвердить июньский результат, нужно выполнить два условия: набрать не меньше двухсот восьмидесяти пяти подтверждающих баллов из трехсот и не меньше сорока восьми — в каждой работе. Норма для всех единая. При выполнении обоих условий июньский результат считается подтвержденным: условное зачисление становится окончательным, и все права по июньскому результату вступают в силу.

Двести восемьдесят пять из трехсот. Пятнадцать баллов запаса на пять работ. Одного плохого дня хватит, чтобы вылететь.

— Если хотя бы одно условие не выполнено, июньский результат аннулируется, условное зачисление отменяется, и в итоговом рейтинге такой участник не значится. — Представитель обвел глазами зал, давая дописать. — Конкурсные баллы на подтверждение не влияют. Они дают итоговый рейтинг, а по нему выдаются пятьдесят государевых стипендий и определяются лауреаты государевой премии. Предварительные ведомости — после каждого дня, на доске первого жилого корпуса. Итоговый рейтинг — пятого августа, после последней работы. Вопросы по всему остальному задавайте уполномоченным ваших областей. Всем удачи.

На слове «аннулируется» шуршание стихло само собой. Правила простые, и ловушек в них нет. Вот только мне подтвердиться мало. После июньского абсолюта от меня будут ждать первого места, потому что любой другой результат страна поймет однозначно — рекорд был то ли случайностью, то ли, что еще хуже, припиской.

Вспомнилось, что июньскую математику я сдавал с помощью системы, арендовав у нее навык на четыре часа. Здесь, возможно, и помощи уже не будет. Решать буду сам — вот и проверим, на что я гожусь.

Когда представитель Государственной комиссии Испытания закрыл свою папку и ушел со сцены, к микрофону вернулся распорядитель.

— И последнее, — сказал он. — За всю историю Единого испытания абсолютный результат — пятьсот баллов из пятисот — был показан один раз. Этот человек находится сегодня в зале. Гончаров Роман Петрович, город Светлогорск, Приазовская область.

Вставать одному, на глазах у всех, оказалось куда труднее, чем на гимне со всей толпой разом. На меня направили прожекторы, свет бил по глазам, отчего сразу стало жарко. Хлопали мне по-разному: наши били во все ладони, сзади кто-то по-доброму свистнул, а слева аплодисменты вышли пожиже.

— Выходите на сцену, Роман, — попросила княжна.

Я пошел по проходу, спиной чувствуя каждый взгляд.

На сцене великая княжна Евгения Георгиевна, ростом оказавшаяся выше меня, улыбнулась и тихо сказала:

— Не смущайтесь, Роман, надолго я вас не задержу. — И, подняв глаза на зал, продолжила уже серьезно: — Перед вами обычный выпускник, который показал необычный результат. Одно другого не отменяет. Роман, я желаю вам подтвердить ваши пятьсот. А всем остальным… с ним побороться!

Зал разразился аплодисментами уже по-другому, весь разом. А меня почему-то отпустило. Наверное, от признания, что я обычный. Похоже, в этом мире мне нравится это слово.

— Дыши, Ром, — шепнула Кира, когда я вернулся на место. — Все уже кончилось.

— Я дышу.

— Вот и дыши дальше, — кивнула она и отвернулась к сцене, но улыбку убрать не успела.

— А вот это все — запомните, — велела Оксана нашим, никого в отдельности не выбрав. — Вот прямо как есть запомните. Внукам рассказывать будем.

— Ты сначала экзамены сдай, бабушка, — шепнул Гридин и получил локтем в бок.

У самых кулис стоял человек в штатском и, кажется, не хлопал вовсе — он смотрел не на сцену, а на зал. Охрана, сообразил я.

Церемония кончилась, и поток выпускников вынес нас в фойе. Там, в толпе у дверей, рядом со мной вдруг оказался Вяземский.

— Ну и как тебе великая княжна, Гончаров? — спросил он, ухмыляясь.

— Ее императорское высочество великая княжна Евгения Георгиевна уже все сказала про фамилии, Вяземский, — ответил я.

— В этом и отличие, Гончаров, — сказал он. — Для тебя она всегда будет Евгения Георгиевна. А я ее называю просто Женькой.

И отступил к своим, не дожидаясь ответа.

На обратном пути в сумерках мы увидели, как Новосибирск зажигался по-настоящему, огнями по обоим берегам.

— Завтра вся Кущевская увидит меня! — поклялся Гридин, потому что камера «Первого экрана», по его словам, взяла наш сектор крупно.

Гриша спросил у Яши Каца, во сколько могло обойтись строительство такого театра. Кац начал прикидывать вслух, на третьем миллионе сбился и пообещал досчитать к отбою.

— В таком зале и спеть не стыдно, — мечтательно сообщил Дима Ковальчук, который весь вечер задирал голову к ярусам. — Акустика, Гончаров, слышал какая? Эх, не для нас строили…

— Ну уж явно не для наших дворовых да станичных песен, — с сожалением сказала Оксана Бондарь.