В общем, купленный у системы конспект так и остался лежать нетронутым. Всем прочим я воспользовался сполна.

В полдень в залах раздался звонок, и мы понесли работы с черновиками на сдачу. Подпускали нас строго по очереди по одному и пересчитывали при нас сдаваемые листы.

— Ну как тебе задание, Гончаров? — спросил Захар, оказавшись в очереди прямо за мной. — Я по «Затемно» в одиннадцатом классе устный сдавал. Повезло так повезло. Хоть бы завтра на истории так же подфартило.

— Повезло, — согласился я.

Обратно в студгородок нас отвезли теми же автобусами. Все изрядно проголодались, так что ехали с предвкушением того, чем же нас накормят в столовой.

Вот только для меня обед начался с того, что котлеты запахли ацетоном.

Именно ацетоном, как из открытой бутылки. Компот отдавал мылом. Дольше всех продержался хлеб, который пах вроде бы жженой бумагой, но и тот к концу трапезы потянул вонючими носками.

В общем, плату с меня сняли ровно такую, как договаривались с системой. Так бы везде.

Кстати, насчет обретенного до полуночи недуга, слово для такого имелось — паросмия. В моей прошлой жизни, после одной всемирной заразы, каждый второй жаловался, что у него неделями все пахнет не тем. Если вообще пахнет.

— Ром, ты почему не ешь? — отставив стакан, посмотрела на мой нетронутый обед Кира.

— Перенервничал, — соврал я и на всякий случай стал дышать ртом. — Бывает даже с рекордсменами, Кира.

— Возьми мою котлету, Гончаров, — тут же придвинула тарелку Оксана. — Ты же с утра на одном хлебе сидишь.

От придвинутой котлеты дохнуло ацетоном уже в упор, в глазах защипало, а горло свело рвотным позывом. Я отвернулся и сделал вид, что закашлялся.

— Не надо, Оксан. В меня сегодня не лезет.

— А я свою конкурсную, ребят, кажется, не про то написал, — пожаловался Гридин, которому, в отличие от меня, кусок в горло лез исправно. — Читал я эту повесть в прошлом году, а в голове от нее осталась одна печка. Про печку я и написал, что она главнее всех в этом доме, потому что вокруг нее и строится вся жизнь семьи Василия. Хоть бы балла три дали, за смелость.

— У меня принцип такой, Миша. Не знаешь, что писать, — пиши, что учитель говорил, — объяснил Яша Кац. — Учителя на конкурсной части не подведут, они эту повесть уже который год разбирают одинаково.

— За пересказ учебника много не дадут, Яш, — не согласилась Кира. — Там просили вывод обосновать. Своими словами, по тексту.

— А я написала, что мальчика жалко, — призналась Оксана. — Так и написала: молодец, а жалко. Пусть снижают, если хотят, я от чужого ума писать не буду.

— А у нас таких, как этот, из книжки, полстаницы, ребят, — добавил Гриша. — Встают затемно, топят, и никто про них книжек не пишет.

— Задание удобное, — подвела итог Кира. — По одному фрагменту половину книги вспомнишь. А ты что написал, Ром?

— Написал, как понял, — пожал я плечами. — Вечером ведомость повесят, вот и узнаем, что я понял не так.

После обеда Кира попыталась усадить нас за химию.

— История завтра, ее вечером повторим, — объяснила она. — А в химии мы плаваем все, ей одним вечером не поможешь.

Осокин выложил конспекты на скамейку и даже успел объяснить первую страницу, а читали они с Кирой по очереди, сидя плечом к плечу.

Ничего из занятия все равно не вышло. То один, то другой уходил якобы пройтись и возвращался от доски первого корпуса с одним и тем же словом: пусто.

К пяти там дежурила половина студгородка.

Наши сидели кучей и говорили обо всем, кроме ведомости. Уральские нарочно гоняли мяч, но стоило двери хлопнуть, как тот повисал у кого-нибудь в руках. Белые рубашки во двор не выходили вовсе, зато своего человека к доске в холле присылали исправно. Поговаривали, их старший уже дважды звонил в Москву с коммуникатора, но и там никто ничего не знал.

Подошли уральцы, Степан с Витьком, перекидывая мяч из руки в руку.

— Не вывесили? — спросил Степан. — Дежурный говорил, к шести.

— Раз к шести не вывесили, значит, повесят к семи, — мрачно предсказал Гридин. — Примета такая, парни. Проверенная.

— Наш Леха уже третий раз сбегал, — доложил плотный Витек. — Говорит, у служебной двери какой-то дядька с папками стоит и никого не пускает.

— Мы вчера с ребятами поспорили, кто выше встанет — ты или тот, в пиджаке, — добавил Степан. — Половина наших на тебя поставили.

— Надеюсь, играете не на деньги, — сказал я. — А то тут пять дней впереди, разоритесь.

— Не, на щелбаны, — ухмыльнулся Витек.

— Кстати, столичные самолетом сюда прилетели, — кивнул Степан на окна первого корпуса. — Не то, что мы, поездом.

— А ведомость ждут у доски, как все, — хохотнул Гриша Шульга.

К шести доска была пустая, и по холлу пошли версии, одна другой увереннее.

— Пересчитывают результаты, — объяснил кто-то у окна. — Первую сотню всегда пересчитывают, чтобы без обид.