За соседними столами сидела вся страна разом во всем ее многообразии, какого я не видел ни в одной из двух своих жизней. Кто-то окал, кто-то тянул слова, у дальнего окна перекликалась делегация с Кавказа, а через стол от них о чем-то своем тихо смеялись девочки из Бурятии. И одеты все были также по-разному. У одних — теннисные рубашки с вышитым крокодильчиком, знакомым мне еще по прошлой жизни. Надо же, а этот мир его тоже вырастил. У других — клетчатые рубахи, какие у нас полгорода носит, или пиджаки с чужого плеча с подвернутыми рукавами.

Соседние столы на нас тоже поглядывали, но не так, как вчера на перроне, и слово «рекордсмен» доносилось периодически вместе с уточнениями «типа», «вроде» или «посмотрим, что еще за рекордсмен».

Привыкай, Гончаров, подумал я. Похоже, теперь это твое второе имя.

Гридин, что характерно, уже успел разузнать больше, чем мы все, вместе взятые. Пока мы собирали подносы, он вполне по-свойски раскланялся с двумя столами, а усевшись, начал докладывать, пристроив хлеб на край тарелки:

— Значит, так. Вон те, у колонны, ярославские, у них девочка с косой вчера, пока ключи разбирали, в холле на пианино играла — я уже и познакомиться успел. Дальше уральские, эти злые, у них поезд опоздал на полдня, и заселялись они среди ночи. А вон те, в куртках, — Гридин повел бровью в сторону дальних столов, — москвичи. Из спецшкол, между прочим. У них с собой столичная газета с прогнозом — кто войдет в первую сотню. Я попросил посмотреть, так они так зыркнули… но глянуть дали.

— А наши в прогнозе есть? — спросил Гриша.

— Гончаров есть, а остальных, говорят, газета не знает. — Гридин пожал плечами и добил кашу. — Ничего, Гриш. Вывесят первые ведомости с результатами, вот и посмотрим, чего их прогноз стоил.

Кира сидела напротив и спокойно ела кашу с маслом, причем вторую тарелку подряд. После нескольких дней на чае и воде организм у нее, похоже, решил наверстать все и сразу.

— С девяти регистрация, — сказала она, отодвинув тарелку и оглядев наших. — Пойдем все вместе, Корнеев просил не разбредаться. И до завтра еще целый день, так что потратить его надо с толком.

— Ясенева, давай хоть сутки без твоего расписания, — простонал Гридин.

— Сутки без расписания у тебя были ночью, Миша. Судя по помятому лицу, ты их потратил на свой приемник. — Кира посмотрела на меня и вопросительно кивнула: — Поймал он свою Японию?

— Не-а, — улыбнулся я.

Регистрацию развернули на первом этаже нашего же корпуса — столы по алфавиту областей, таблички, очередь на лестницу.

Толпа гудела десятком говоров: где-то спорили, чья область раньше по алфавиту, где-то уже менялись адресами, а один парень из северных читал учебник, не поднимая головы, и очередь двигалась, обтекая его с двух сторон.

За столом с табличкой «П» сидели двое: барышня с ведомостями и парень-оператор за персоналкой. Машина была из здешних, «Вектор» — серый ящик с выпуклым цветным экраном и клавиатурой, гремевшей на весь этаж. С виду комп этот был — наш конец девяностых, а на дворе-то две тысячи третий. Странно, в общем.

Каждую фамилию парень вбивал в машину, а барышня следом искала ее в бумажной ведомости. В общем, по-моему, электронике здесь не особо доверяли.

— Гончаров Роман Петрович, — прочитала она вслух, сверив мой паспорт и пластиковую карточку результата с ведомостью, и ничем не выделила фамилию среди прочих. Мне это, пожалуй, даже понравилось.

Следом выдали каждому по ламинированному пропуску участника с фотографией и личным кодом, а также книжечку отрывных талонов на питание. Фотографии, объяснила барышня, области прислали заранее, из школьных личных дел, и с моего пропуска смотрел Ромка, которого я не знал, — коротко стриженый и испуганный, младше меня текущего на год-полтора точно.

— Не потеряйте, — предупредила сотрудница. — Пропуск предъявляется на входе в залы, в столовой и по первому требованию.

Потом Лариса Матвеевна Руденко сдала наши медицинские карты.

— Четырнадцать карт, принимайте, — сказала она врачу за соседним столом и вдруг улыбнулась совсем не по-служебному: — Хорошие ребята. Сами увидите.

Медосмотр шел тут же, в конце коридора, — четыре кабинета, сквозняк и очередь вдоль стены. Люда Крамаренко пристроилась у двери и расспрашивала медсестру про то, как та поступала в свое училище. Медсестра сначала отвечала нехотя, а потом разговорилась и даже усадила Люду рядом — записывать. Марк Соболевский уснул сидя, прислонившись к стенду «Профилактика гриппа», и Арам Мкртчян аккуратно переставлял его по очереди вперед.

Яша Кац прошел осмотр первым из наших и вышел довольный.

— Давление сто двадцать на восемьдесят, — доложил он всем желающим и нежелающим тоже. — Как у космонавта. Меня даже спросили, не в летное ли готовлюсь.

— Космонавт, — оценил Гридин. — Ты, главное, на первой же задаче в невесомость не уйди.

Меня осмотрели за пять минут. А вот Кира задержалась в кабинете и вышла с подписанным допуском, только радости на лице у нее не было.

— Годна, — ровно сказала она. — С пометкой. Давление низкое, врач вписала его в карту отдельной строкой и велела не пропускать приемы пищи.