Мы выгрузились на перрон со всеми чемоданами, ящиками и гитарами — моя собственная, в чехле, висела за спиной, и я только теперь сообразил, что так и не доставал ее за всю дорогу. Кира встала рядом, посмотрела на всю эту гудящую, съехавшуюся со всей страны толпу, и сказала:

— Приехали. Теперь можно и поесть нормально.

Я засмеялся, подхватил ее чемодан вместе со своим, и мы пошли за табличкой «Приазовская область» сквозь чужие делегации, не растягиваясь, всем своим вагоном.

— Приазовские пошли, — долетело от москвичей с одинаковыми сумками. — Вон тот, с гитарой, который пятьсот набрал.

— Этот, что ли? Обычный какой-то. По телевизору вроде повыше был.

— Слыхал, Рома? — толкнул меня локтем Гридин. — Обычный ты, оказывается. А мы-то тряслись, что звезду везем.

— Вот и я говорю, — согласился я. — Обычный я. Тебя, Гридин, по телику покажи, ты от этого что, необычным станешь?

— Так-то телик еще заслужить надо, — вздохнул он.

Автобус повез нас через вечерний город. Этот Новосибирск активно строился. Башенные краны торчали над кварталами в обе стороны, сколько хватало глаз, на правом берегу светился круглый стеклянный зал с бегущей строкой по фасаду, а потом под нами загудел мост, и Обь развернулась в низком вечернем свете такой шириной, что Волга из окна поезда показалась мне воспоминанием.

— Вот это река, — уважительно проговорил Гридин, прилипнув к стеклу. — Тут заземление и искать не надо — кидай провод прямо в воду.

Межвузовский студенческий городок раскинулся на левом берегу четырьмя одинаковыми корпусами, и окна в них были распахнуты чуть ли не на каждом этаже. У входа в наш корпус дежурили студенты с повязками, сверяли списки и выдавали ключи.

— Юноши — третий этаж, девушки — пятый, комнаты двухместные, — объявил старший из них, найдя нашу делегацию в списке. — Отбой в двадцать три ноль-ноль. Завтра с девяти регистрация и медосмотр, столовая номер два, талоны получите там же. С вопросами — к дежурному по этажу.

После трех суток на колесах пол под ногами у меня все еще покачивался.

— Отбой в одиннадцать, девочки, слышали? — приняв свой ключ, объявила Оксана. — Ром, а нас в вагоне Лариса Матвеевна в десять спать отправляла, блин. Целый час жизни, считай, отбирала у нас!

— Вот на медосмотре завтра этот час и потратите, — пообещала, пересчитывая стопку медицинских карт, Руденко. — И чтобы мне не ругаться, Бондарь!

Пока разбирали ключи, Кира уехала лифтом на свой пятый, успев сказать мне через плечо, что расписание на нашу завтрашнюю подготовку составит после регистрации.

Нас с Гридиным поселили в одну комнату. Войдя, Миша распахнул окно, высунулся по пояс и остался доволен.

— Третий этаж, окно открывается настежь, — доложил он, втянувшись обратно. — Считай, вся Сибирь как на ладони. Не против, Ром, если я с приемником побалуюсь?

— Балуйся, — махнул я рукой. — До одиннадцати. Потом я буду спать.

Потом мы с Мишей по очереди с наслаждением мылись в душевой, а там пришло время ложиться, хотя Гридин порывался спуститься в холл и начать знакомиться с девочками.

Перед сном я выключил свет и постоял у окна. В окнах трех таких же корпусов напротив горел свет. Там приехавшие сегодня выпускники раскладывали чемоданы, листали конспекты и не спали. Всем им я пока не доказал ничего, и с пятницы это предстояло исправлять.

Но засыпал я сегодня все равно одним из своих — из тех четырнадцати, что приехали одним вагоном.

Глава 5. Приазовские

Разбудил меня шорох эфира.

Продрав глаза, я сначала пытался понять, где нахожусь, и только потом увидел, что у окна, пристроив фанерный ящик на подоконнике, сидит Миша Гридин и осторожно крутит ручку настройки. Из динамика едва слышно шуршало.

— Ты спал вообще? — спросил я, садясь на кровати.

— Вздремнул, — не оборачиваясь, ответил Гридин. — Часа полтора в сумме. Рома, тут эфир не как у нас. Такой чистый, что станции сами в руки идут. Японию пока не поймал, врать не буду… Зато поймал Томск и одну бабку, которая прямо посреди служебной частоты рассказывала про огурцы.

— Ценный улов, Миш, — усмехнулся я.

— Смейся, смейся. Вот только бабка на служебной частоте — это, между прочим, нарушение регламента связи, — со значением поднял палец Миша и тут же зевнул так, что палец пришлось опустить.

По местному времени шел восьмой час утра, вот только дома это был пятый, и тело об этом помнило. Короче, вставал я нехотя.

В душевой в конце коридора никого еще не было. Я стоял под водой, пока не проснулся окончательно. А Гридин тем временем добровольно отправился поднимать наших, самовольно назначив себя дежурным по подъему.

Ну а потом, когда все наши собрались, мы отправились на завтрак.

Столовая номер два вместила бы, наверное, половину нашей школы вместе с двором. Кормили в три смены, на первый завтрак прибывших пускали по областным спискам — постоянные талоны обещали выдать на регистрации. Мы сдвинули два стола у окна.