Однажды утром она сообщила мне, что должна поехать в центр, чтобы дать показания перед Большим жюри. К тому времени, как я собрался в школу, к нам пришла старая подруга бабули, миссис Биттельман, чтобы посидеть с Сьюзен. Для миссис Биттельман участие в группе поддержки нуждающихся не имело никакой политической окраски. Моя мама впала в отчаяние после того, как получила повестку, так как не знала, кто присмотрит за Сьюзен в её отсутствие. У неё не было денег, чтобы кому-то заплатить. Обе папины сестры, Фрида и Рут работали, да и вообще они не навестили нас и даже не позвонили нам после того, как их брата посадили в тюрьму. Похоже, что они считали именно себя теми, кто нуждался в утешении. Тут-то мама и вспомнила о бабулиной подруге, живущей у нас за углом, после чего пошла, чтобы постучаться в дверь миссис Биттельман, а эта добрая женщина согласилась посидеть со Сьюзен.

– Дэнни, я должна вернуться раньше, чем ты – из школы. Но если вдруг не успею, то попей молока с печеньем, когда придешь домой. А потом свози Сьюзен в парк. На ланч я оставила тебе сандвич с арахисовым маслом и яблоко в холодильнике.

Я не хотел её отпускать.

– Я должна идти, Дэниел.

– Но они же и тебя бросят в тюрьму.

– Нет, не бросят. Они просто хотят задать мне вопросы, вот и всё. В этом и заключается смысл Большого жюри. Они задают тебе вопросы и слушают твои ответы. А ещё государственные прокуроры хотят расспросить меня о твоем папе, так вот, я расскажу им, какой ужасный поступок они творят, и заставлю их понять, что он невиновен.

Она должна была доехать на метро до станции «161-я улица» и встретиться там с Эшером, а потом они уже вместе должны поехать в центр города. Она была в своем чёрном пальто, которое по тогдашней моде доходило почти до щиколоток. Чтобы удлинить его, она отпустила его полы. Под пальто она надела голубое платье с белым воротником-стойкой. На руке у неё были крошечные часики, которые мой отец подарил ей перед свадьбой. На затылке у неё была маленькая чёрная шляпка, которую она называла «пилюльница».

Это был последний раз, когда её видели в чёрном суконном пальто с распущенным подолом и чёрной шляпке-пилюльнице. Последний раз мою маму видели с крошечными часами на запястье, на тонком, изящном запястье с выступающей косточкой и красивыми тонкими голубыми венами. Она оставила после себя чистый дом, а в холодильнике – сандвич с арахисовым маслом и яблоко на обед. В обед я попил молока с печеньем, а мама домой так больше никогда и не вернулась.

Она покинула меня в своем длинном черном пальто и хотя она никогда не носила шляпы, но в тот день она надела шляпку, тоже черную, почти незаметную на фоне её густых вьющихся черных волос. На ленч я съел сандвич с арахисовым маслом и яблоко из холодильника. Миссис Биттельман улыбнулась мне и сказала, что я – шайнех бойчик [хороший мальчик]. В три часа я вернулся домой, выпила стакан молока и съел два сахарных печенья. Мама все ещё не вернулась. Я ждал её. Я играл с Сьюзен. Миссис Биттельман все время подходила к входной двери и смотрела на улицу. Я ждал. Стемнело. Миссис Биттельман начала тихонько стонать и качать головой, словно с наступлением ночи к ней вернулась какая-то хроническая боль. Она была тучной старухой с опухшими лодыжками и предпочитала не вставать. Пришло время ужина, и, заглянув на нашу кухню, она решила пойти домой и приготовить нам с Сьюзен еду у себя. Она хотела, чтобы мы пошли с ней. Я отказался, сказав ей идти самой, а мы со Сьюзен подождем у себя дома. Миссис Биттельман пошла домой. Мы со Сьюзен ждали нашу маму. В доме было холодно. Мы сидели на кухне. Остальная часть дома была темной. Каждые несколько минут я выходил в темный коридор и открывал входную дверь, чтобы посмотреть, нет ли её там. Пошел снег, липкий снег. Я включил свет в коридоре. Я сидел на кухне и играл со Сьюзен. Она хотела знать, где её мама. Она была капризной. Она уснула, положив голову на кухонный стол. Я ждал. Я сидел прямо на стуле. Я не поднимал голову. Я пытался услышать, дома ли Уильямс внизу, в подвале. Мне казалось, я слышал, как играет его радио. Я не слышал его. Я боялся выходить из кухни, чтобы узнать, дома ли он. Мне пришлось бы выйти на улицу или спуститься по тёмной лестнице в подвал.

Затем я услышал, как он поднимается по лестнице из подвала, и постучал в тёмную подвальную дверь, после чего дернул дверь. Я повернул ключ, открыв её, и побежал обратно к столу. Он появился в дверях. Я испугался. Он доставал почти до потолка. Он стоял там, глядя на нас с убийственной яростью. От него исходил угрожающий запах виски. Его глаза были красными. – Ваша мама оставила вас здесь самих?

– Нет, она оставила нас с миссис Биттельман. Но она пошла домой готовить ужин.

– Тебе что, никто не сказал?

– Что?

– Господи Иисусе, это уже объявили по радио.

В этот момент зазвонил телефон.

«Разве Господь не спас Даниила?» – строка песни Пола Робсона.