За неделю до этого Пол Робсон должен был петь на «Лейкленд-Пикник-Граундз» в Пикскилле, штат Нью-Йорк. Однако толпа местных вандалов перекрыла подходы, сожгла складные стулья, напала на пришедших зрителей и концерт так и не состоялся. После недели протестов и судебного решения Робсон собирался снова выступить в Пикскилле. Робсон был коммунистом, гордым чернокожим коммунистом. Тысячи людей решили собраться на открытом воздухе, за городом, и своим присутствием подтвердить право Робсона петь и свое право слушать. Губернатор Дьюи вызвал патрульных для охраны территории. В эпоху охоты на ведьм, когда людей отправляли в тюрьму за политические убеждения (как Фостера, как Джин Деннис), это должно было стать триумфальным утверждением права на свободу собраний и великим моментом для сил прогрессивизма и цивилизации.
Я узнаю всё это в автобусе. Отец рассказывает мне. Он воодушевлён, счастлив. Все поют песни Робсона в предвкушении его выступления. Это очень приятно. Я рад, что мама разрешила мне поехать. Автобус с грохотом несётся по Бронксу, направляясь на север через парк Ван-Кортланд к Соу-милл-Ривер-Паркуэй, и все поют песню «Солдаты торфяного болота»:
«Мы – солдаты торфяного болота, марширующие с лопатами к болоту.» Только мама не поёт. Я сижу у неё на коленях у окна. Рядом со мной поёт отец. Весь автобус поёт. Он словно бы плывёт, покачиваясь в ритме песни, а его окна замызганы грязными разводами дождевых капель.
Поездка долгая, мои глаза слипаются от уносящегося назад пейзажа. На подъезде к Пикскиллу пение прекратилось, все пассажиры автобуса притихли. В Пикскилле я вижу стоящих вдоль дороги мужчин, которые орут, размахивая кулаками и которых оттесняет шеренга копов. «Пошли на хер, жиды!» орет кто-то на наш автобусу. Мне слышны звуки военной музыки. Я не знал, что на концерте Робсона будет оркестр, но отец, привставший с места, чтобы оглянуться через заднее окно автобуса, поясняет, что это оркестр Американского легиона, который устроил марш протеста против этого концерта.
На концертной территории жарко, неуютно, и долгое время никаким концертом и не пахнет. Я давно уже доел свой сэндвич с яичным паштетом и снова проголодался. Толпа зрителей гигантская. Я сижу между родителями, которые окружены друзьями, вокруг которых сидят тысячи людей. Если бы что-то плохое могло случиться, это бы уже случилось, рассуждают все. Я даже не представляю, какой вред может причинить нам эта дружественная толпа. Она словно наша армия. Наши люди спокойны и расслаблены. Они шутят. Мой отец читает вслух что-то из книги, что-то смешное, и все смеются и обсуждают это. Моя мама, улыбаясь и скрестив ноги, сидит на траве, а её длинная плиссированная юбка облепила её ноги так, что их не видно. Она прижимает меня к своему боку. Мой отец, разглагольствуя, размахивает своей сигарой, а разглагольствует он без умолку. При этом он то и дело закрепляет себе очки на переносице. Бен Коэн слушает его, лёжа боком на траве и сжимая в руке свою трубку. Доктор Миндиш тоже слушает его. Как и меховщик Нейт Сильверстейн. Сразу видно, что все они питают к нему чувство уважения. Даже нет, не столько уважения, сколько дружеского расположения. К нему – расположение, а уважение – к его энергичности. Он кажется неутомимым, полным электроэнергии, неугомонным, постоянно выражающим свои мысли и постулирующим свои идеи.
И вот, наконец, где-то вдалеке раздаётся вопль ликования, а затем оглушительный рёв, сопровождающий появление Робсона. Я не могу его как следует разглядеть. Его голос доходит до меня лучше, чем видимость его маленькой фигурки издали, но голос у него глубокий, невероятно глубокий, гулкий голос, и он напоминает мне голос Уильямса, живущего в нашем подвале. Ведь они оба чернокожие. Странно даже, почему Уильямс не поехал с нами. Робсон поёт в жанре «спиричуэлс». Он поёт гимны Old Man River [«Старик-Река»], Peat Bog Soldiers [«Солдаты торфяного болота»] и I dreamed I saw Joe Hill last night, alive as you and me [«Мне приснилось, что вчера вечером я видел Джо Хилла, живым, как вы и я»]. Ему аккомпанирует какой-то пианист. Интересно, живёт ли он в подвале своего дома?
Мы все бурно ликуем, когда концерт заканчивается. Все оживленно разговаривают, пока мы идём к автобусу. День выдался счастливым, полным возвышенных эмоций. Но на парковке мама хватает меня за руку и я понимаю, что мы спешим.