— Ты напугал меня, папа! Я просто вышла подышать ночным воздухом — мне не спалось.

Я услышала, как папа тяжело вздохнул.

— Я стар, но не дурак, дитя. Я знаю, где ты была. Я следил за тобой. Ты была с ним, не так ли?

Мой отец — добрый и любящий человек, но его слежка меня разозлила.

— Я взрослая женщина, папа! Как ты смеешь за мной шпионить!

— А ведёшь себя как ребёнок! Неужели ты не понимаешь? Мы с твоей матерью очень тебя любим. Столько лет назад тебя послала нам сама судьба. И я не хочу, чтобы ты закончила свою жизнь мёртвой! — Его голос дрожал. — Твоя сестра вышла замуж за хорошего человека, который достойно с ней обращается. Я хочу того же и для тебя, Алина!

От его попыток указывать мне, что делать, внутри вспыхнула ярость. Я едва не развернулась и не убежала.

Но сквозь тени и полумрак гостиной я увидела, как он поднялся и направился ко мне. Когда он остановился передо мной, стало ясно, что он плакал: щёки были мокрыми, а веки опухли. Мне было невыносимо видеть его таким из-за меня. Сердце разрывалось, и пламенный гнев сменился горьким сочувствием.

— Ты будешь перечить мне на каждом шагу, Алина. Ты ужасно своевольная. — Его руки легли мне на плечи. — Но пообещай мне одну вещь.

— Какую, папа? — Я заморгала, пытаясь сдержать подступившие слёзы.

— Пообещай! — Он встряхнул меня за плечи. — Пообещай, что сходишь к Джованни. Хотя бы поговори с ним. И если после этого ты всё равно продолжишь встречаться с лордом Бальтазаром, мне хотя бы будет спокойнее оттого, что ты поговорила с человеком, которому я доверяю.

Я откинула голову на спинку дивана и вытерла глаза. Сколько раз папа и Ли предупреждали меня о вероломстве Тристана? Папу тревожил Тристан, он ему не доверял, да и Ли тоже относился к нему с сомнением. Но разве я их слушала? Нет. Я отказывалась прислушиваться к их советам и едва не довела до того, что моего отца убили. Как бы трудно ни было это признавать, я видела сходство между собой и своей матерью.

Но потом я посмотрела на Эмили. Она казалась совсем не похожей на меня. В ней не было того же своеволия и бунтарского духа. Она была доброй и умела прощать, тогда как я была упрямой и вспыльчивой.

Эмили улыбнулась.

— О чём ты думаешь?

— Мне интересно, что ты теперь думаешь о нашей матери, после того как прочитала эту часть дневника. — Я помахала дневником перед собой.

Эмили устремила взгляд через комнату на изящные книжные стеллажи.

— Она была очень сложным человеком, правда? Связалась с плохим мужчиной, а он её соблазнил. Полагаю, такое могло случиться с любой из нас, — сказала она, и её лицо омрачилось.

Я протянула руку и взяла её за ладонь.

— Мы с тобой очень разные. Ты воспринимаешь её слова спокойно и рассудительно. А я куда более вспыльчивая.

Эмили рассмеялась и сжала мою руку в ответ.

— Я слышала выражения «горячая голова» или «острый язык». Так говорят о своевольном, необузданном или горячем человеке. Я бы не назвала тебя горячей головой, но темперамент у тебя огненный. А мой скорее умиротворяющий, как луна.

— Мы дополняем друг друга, — сказала я, высвобождая руку и с теплотой глядя на неё. — До какого места ты дочитала?

Я постучала пальцем по потёртой кожаной обложке.

— Так, дай подумать. — Эмили приложила кончик пальца к губам. — До того места, где отец Алины посоветовал ей обратиться за советом к Джованни.

— Я тоже только что на этом остановилась. Давай дальше читать вместе, — сказала я, придвигаясь к ней ближе. Я открыла дневник там, где остановилась, и мы вместе склонились над ним и молча продолжили читать.

19 августа 1561 года

Я всё откладывала встречу с Джованни, но с каждым днём всё сильнее настораживаюсь рядом с Бальтазаром. Я знаю, что он хранит от меня секреты. В его доме есть комнаты, куда мне запрещено входить. Он говорит, что мне же будет лучше держаться подальше от его личных покоев, но что он может так тщательно там скрывать?

Он застал меня, когда я пыталась открыть дверь одной из запретных комнат. Я никогда прежде не видела его в такой ярости, таким разгневанным. Но он понял, что напугал меня, и заключил в объятия, словно ребёнка, пытаясь успокоить. Его реакция меня тревожит, поэтому я решила всё-таки навестить друга моего отца, Джованни.

20 августа 1561 года

С наступлением темноты я прокралась к дому Джованни, словно husbreche — обычная воровка. Я боялась, что Бальтазар может меня увидеть и что-нибудь заподозрить. Джованни встретил меня у двери. Он высунул голову наружу и огляделся по сторонам, словно опасался слежки. Затем поспешно провёл меня в гостиную и напоил чаем, дав отогреться у жарко пылающего камина.