Внезапно, словно из ниоткуда, возникла женщина. Ее волосы были дикими и растрепанными, глаза — странного темного цвета, а кожа — неестественно бледной. Она зарычала, точно дикая кошка, и взмахнула зажатым в руке ножом. Бросившись вперед, она нанесла Томазо удар прямо в спину в тот самый момент, когда он все еще был внутри меня. Я закричала от ужаса так громко, что гости с праздника сбежались к нам. Томазо лежал неподвижно на холодной земле в луже собственной крови, а женщина уже бесследно исчезла.

Пока люди пытались помочь Томазо, унося его из сарая, я бросилась наружу. Там, вдали, я снова увидела эту женщину. Она проводила взглядом толпу, а затем с ножом в руках побежала прямо на меня. В этот раз я не закричала — я осталась стоять на месте, несмотря на сковавший меня страх. Я знала, что она хочет убить и меня тоже. И я приготовилась предстать перед Творцом, чтобы воссоединиться с Томазо, в чьей гибели я не сомневалась.

Но тут из ниоткуда вдруг материализовался таинственный мужчина, словно призрак, только он был вполне живым. Он сразил женщину своим кинжалом, и та буквально превратилась в иссохший труп.

Он скорее заинтриговал меня, чем напугал. Загадочный, могущественный, он двигался с проворной грацией спортсмена или танцора. Я ничего не могла с собой поделать — я поцеловала его за то, что он спас мне жизнь. С моей стороны этот поцелуй начался как выражение благодарности, но быстро вспыхнул страстным огнём. Я никогда прежде не встречала такого мужчину — казалось, он весь пылал огнём и желанием, и всё это было направлено на меня.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я провела кончиками пальцев по своим губам, а затем по его. Мы смотрели друг на друга с изумлением. В тот самый миг я поняла, что буду любить его до конца своих дней — ни один другой мужчина с ним не сравнится.

— Кто ты? — спросил он, проведя тыльной стороной пальца по моей щеке.

— Я Алина. — От его прикосновения меня пробрала дрожь. — Ты тоже собираешься меня убить?

— Нет, — мягко ответил он. — Та женщина была злой и хотела причинить тебе вред. Я не мог этого допустить.

Он поддел тёплым пальцем мой подбородок и приподнял моё лицо, заставляя посмотреть на него.

— Теперь мы с тобой принадлежим друг другу, моя прекрасная Алина. Мне жаль, что та женщина тебя напугала. Тебе больше не нужно о ней беспокоиться. Её больше нет. И прости, что я так бесстыдно тебя поцеловал.

Я лишь смотрела на него и качала головой. Казалось, мы оба очутились в каком-то другом времени, оторванном от реальности Италии и от ужаса, который только что произошёл.

— С этого дня я буду заботиться о тебе, — сказал он, продолжая гладить меня по щеке.

Я потёрлась щекой о его палец, словно котёнок, не желая больше никогда с ним расставаться. Каким-то необъяснимым образом я знала, что он «понимает меня» — понимает так, как не мог никто другой. Словно мы знали друг друга сквозь века. Рядом с этим мужчиной я чувствовала себя защищённой и бесконечно дорогой ему. И это было так странно, ведь мы только что встретились, но мне казалось, будто я знала его всегда.

Я оторвала взгляд от дневника и потёрла лоб. Мама описывала Бальтазара. Внутри всё муторно перевернулось, словно я снова оказалась на корабле в Риме, плывущем в Каледонию на войну по жестокому приказу императора Северуса.

Я перелистнула сразу несколько страниц, не желая читать о страстных похождениях Бальтазара с моей мамой.

17 июля 1561 года. Последние пять лет мы с Бальтазаром тайно встречаемся. Мы видимся после заката, когда никто не может нас увидеть, и наша любовь ярко пылает во тьме. Весь день я не могу перестать думать о нём. Родители настаивают, чтобы я вышла замуж за итальянца. Поэтому я отказываю всем мужчинам, которых не люблю. Наконец я решила, что пришло время рассказать отцу правду о Бальтазаре. И вот, когда мы закончили ужин и он выпил несколько бокалов медовухи, я глубоко вздохнула и рассказала ему обо всём.

— Папа, — сказала я, присев на подлокотник его кресла.

— Что такое, моя милая? — спросил он, расплываясь в довольной улыбке. После медовухи папа всегда становился весёлым.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать.

Папа нахмурился и выпрямился в кресле, возможно, почувствовав всю серьёзность того, что я собиралась сказать.

— Только не говори мне, что ты отказала ещё одному жениху. Горожане уже судачат. Говорят, ты совсем отбилась от рук. Тебя видели по ночам с каким-то мужчиной, только мы с твоей матерью понятия не имеем, кто он.

— Ох, папа. Я встречаюсь с одним человеком с тех самых пор, как убили Томазо. Я не думала, что смогу тебе о нём рассказать, но теперь должна. — Сердце трепетало в груди от страха, что отец отвергнет меня. — Он единственный мужчина, с которым я хочу быть.

Челюсть папы напряглась, словно он пытался перекусить железо.

— Кто он? Кто этот мужчина?

Его пальцы сжались в кулаки.