Настроение у меня было хорошее. Вчера, когда я уже собирался покидать Эстер, ко мне на постоялый двор прибежал посыльный мальчишка и сообщил, что меня ждут в ратуше. Там мне вручили вексель на двести один золотой талер чеканки земли Валеэст, который я тут же и обналичил. Город расплатился по долгам на гарнизонное жалованье Вальденбурга. А это значит, что при тратах в семьдесят монет на постой, махинацию с Фогелем и одежду на моих людей да мелкие траты, я получил плюс сто тридцать обратно!

Свят подъехал ко мне ближе:

– Скоро по ту сторону реки начнутся земли, которые, судя по старой карте, должны принадлежать вам, милорд.

– Мы в ту сторону и едем, – усмехнулся я.

Капитан удивлённо посмотрел на меня:

– Неужто вы решили действовать так сразу, господин барон?

– Не совсем, Свят, не совсем, – ответил я, – Теперь, когда у меня на руках есть копия «Межевой грамоты Вальденбурга», нам сто́ит подтолкнуть наших соседей к тому, чтобы они на нас пожаловались.

– Вы хотите, чтобы они сами пошли в суд, не зная, что у вас есть копия? – догадался Свят.

– Да, и не хочу быть в этом споре зачинщиком. Мне это и не надо. Спровоцируем их обратиться к графу фон Кольму и в магистрат Эстера. И уже там предъявим копии. Если мне не дают документ, то они тянут время. Нужно понять: зачем? Поэтому скорее всего они что-то предпримут, пока будет идти разбирательство и суд.

Свят удивился:

– Вы думаете, они осмелятся подделать грамоту?

– А почему бы и нет? Вот тогда я и покажу копию, где будет указано, что юристы города Эстер заверили её не далее как позавчера. А пока будет суд да дело – поспеет копия из герцогской канцелярии.

– Хитро… Не знал, что вы так поднаторели в этих бумажных делах, – с уважением произнёс Свят.

Ох, знал бы ты, друг мой, сколько я всего этого половником вычерпал в прошлой жизни…

Собаки кавалера Беллингена что-то почувствовали. Они вдруг сделали стойку, а потом с заливистым лаем ринулись в лес, что шёл по левую руку от нашего отряда.

– Почуяли кого-то! – крикнул кавалер и пришпорил лошадь.

Я двинулся за ним. Было любопытно – что же там такое. Спешившись у леса, мы ринулись вглубь, к егерям рыцаря, чьи яркие куртки мелькали между деревьями.

– Тихо! Тихо, я сказал! – раздались их окрики.

Собаки сходили с ума, срываясь в угрожающий рык.

Идти пришлось совсем недолго. Перед нами открылся небольшой распадок ручья, в низине которого лежала туша весьма крупной волчицы. Она замерла на боку, вывалив язык наружу. Рядом с ней по камням катался маленький серый комочек. Он крутился, спотыкался и издавал слабое ворчание. Собаки хотели добраться до него, но видно егеря вовремя остановили их и теперь держали за ошейники.

Волчонок урчал вместо того, чтобы забиться от страха под брюхо убитой матери. Он смешно расставлял лапы и горбился, трясясь от ворчания.

– Вот они чего лаяли, – разочарованно протянул Беллинген.

Я принялся спускаться к ручью, на ходу бросив егерям:

– Уберите собак!

– Эй вы, вы слышали барона! – добавил за спиной рыцарь.

Я склонился над волчонком, присел и протянул руку. Он сначала сдал назад, ткнувшись в тушу волчицы, а затем отчаянно ринулся в атаку и попытался прикусить перчатку. Затем отпустил её и поднял переднюю лапу, ударив по воздуху.

– Милорд, – позвал Свят, – Он же один!

– И что? – не понял я.

Беллинген ответил за моего капитана:

– Других волчат-то не видно. А она сюда пришла уже раненая. От охотников ушла, но не выжила. Мать добралась до своего выводка, фон Фальк.

Я всё ещё не понимал – к чему они клонят, пока один из егерей не махнул рукой:

– Помёт всего лишь из одного волчонка – плохой знак! Это дурной щенок, господин барон.

Я протянул руки, подхватил пушистого злодея и поднял его перед собой. Тот неловко попытался вывернуться и снова укусить перчатку. Да ему месяц самое большее! Одно ухо у кусачего мелкого было почему-то белое – такого я ещё никогда не встречал.

– Оставьте его, милорд, один щенок – дурное дело. Говорят, такое бывает только если волчонок странен или волчица родила монстра, который съел всех остальных в помёте.

Я присмотрелся к волчонку. Морда, конечно, бандитская. Но сомневаюсь, что этот бутуз мог пожрать собратьев. Щенок как щенок. Вон как сердечко колотится – я даже чувствовал, как маленький двигатель в тельце пушистой бестии бьётся от волнения.

– Лучше его прикончить, – добавил кто-то из солдат.

А я почему-то не мог оставить этого щенка. Как и я – он один оказался в большом мире, который даже и не знал толком. Чёрные глазки поблёскивали. Казалось, волчонок смирился со своей участью и теперь неотрывно глядел только на меня. Он издал недовольное урчание и затих, окончательно перестав барахтаться. Я поднёс его к груди и усадил на руках поудобнее. Серый не стал брыкаться. Лишь прижался носом к перчатке и, насупившись, смотрел из-за неё на моих компаньонов.

– Милорд…

– Я оставлю его.