Осторожно я протягиваю нить магии к ошейнику, но отшатываюсь от разящего жжения металла, покрытого печатями. Руны, теперь горящие расплавленным красным, мощны. Я узнаю некоторые из них, включая те, что для ограничения и связывания. Для контроля и подавления. Для наказания и боли…

Задыхаясь, я присматриваюсь, но другие мне не знакомы.

Кто ты, дитя?

Глубокий голос, звучащий низко и явно мужской, отдается эхом в моей голове, и я моргаю, поднимая взгляд от светящихся рун к единственному другому живому существу в комнате. Этот щелевидный, мутный золотистый взгляд сосредоточен на мне, и когда вопрос — довольно внятный вопрос — задается снова, у меня нет сомнений, кому он принадлежит.

— Сурайя Сааб, — шепчу я в изумлении. Мои пальцы скользят по остроугольной чешуе ее морды, и, к моему удивлению, аздаха прижимается к ним, словно находя утешение в моем прикосновении. Эти длинные зубы все еще видны, и я держу руку достаточно далеко, чтобы не соскользнуть и случайно не порезаться.

— У тебя есть имя?

Разулек Седосерд. Облачко пара согревает мою кожу. Но кто же ты тогда, Сурайя Сааб? Та, что владеет столь большой акашей в королевстве, лишенном ее?

— Они называют меня… Хранительницей Звезд.

Она — он — выдыхает порыв теплого воздуха, и обжигающее осознание вспыхивает в его глазах. А затем я замираю. Звезды, неужели я рискнула, раскрыв, кто я? Был ли Рошан прав об опасности в конце концов, а я просто слишком упряма, чтобы это увидеть? Может ли эта аздаха быть одним из зверей Феро?

Желчь подступает к горлу. Мой симург предупредил бы меня об опасности, но все равно вопросы роятся, как потревоженный улей пчел, в моем мозгу.

— Кому ты служишь? — спрашиваю я в ответ, скрывая свой нарастающий страх бравадой.

Ночному Королю.

Я вздыхаю с облегчением, радуясь, что это не Феро, но тем не менее встревожена. Он говорит о короле-кошмаре?

— Ты имеешь в виду того, кто правит Эверлией? — спрашиваю я.

Да.

То самое королевство, которое, предположительно, находится на грани вторжения в границы Ориндхра в поисках этого самого существа. Возможно, я могу помочь Рошану упредить осаду без кровопролития. Я бы гораздо предпочла попытаться найти мирный способ разрешения, чем быть использованной как орудие войны, и это животное явно разумно. Стоит попробовать.

Аздаха двигается, одно гигантское крыло сгибается. Болезненное шипение срывается с его пасти, и я смотрю вверх. Перепонки его крыльев настолько истрепаны, покрыты сетью почерневших и потрескавшихся ожоговых рубцов, что я делаю испуганный вдох. Я перемещаюсь, чтобы провести ладонями по шероховатой, лишенной чешуи коже его теплого брюха.

— Ты ранен?

Постоянное состояние, боюсь, Хранительница Звезд.

— Почему? Разве ты не можешь исцелить себя своей магией?

Моя магия стала слишком слабой. Моя связь с моей парой истончается, и я трачу все свои силы, чтобы удержаться за нее.

Я задыхаюсь, когда его печаль накатывает на меня.

— У тебя есть пара?

Да.

Звезды. Как-то я должна помочь ему вернуться туда, где ему место. Но как? Я не знаю, как попасть в Эверлию, и даже если бы я попыталась создать портал, я не знала бы, где его закрепить. Думай, Сура!

Я снова смотрю на его крылья. Если бы он был в лучшем здравии, возможно, он смог бы использовать свою силу, чтобы летать. Это уже что-то, по крайней мере. Я не слишком искусна в целительстве, но Аран научил меня достаточно, чтобы залечивать небольшие раны другим. Исцеление колоссальных крыльев аздахи — это ни в коем случае не незначительная задача, но я все же могу направить свою магию, чтобы она сделала все, что может.

— Не двигайся, я хочу попробовать исцелить тебя, — говорю я и мысленно черчу руну исцеления. Я представляю канал между нами и сосредотачиваюсь на том, чтобы направлять свою магию ему небольшими постоянными, целебными вспышками.

Звездный свет загорается между нами, и я с изумлением наблюдаю, как серебристые ленты просачиваются сквозь вены Разулека под его изумрудной чешуей, заставляя их на мгновение светиться желто-зеленым. Мне удается сдержать свой победный возглас, когда зияющие рваные раны начинают затягиваться. Довольно скоро перепончатая кожа становится эластичной и неповрежденной.

— Вот, как новенький, — говорю я с хрипом, когда неожиданная волна слабости заставляет меня пошатнуться. — Держи крылья сложенными, чтобы они не видели.

Спасибо, благоговейно говорит он, его морда касается моей макушки.

— Пожалуйста, — говорю я, остро чувствуя потерю того, что отдала ему, но мне все равно. Я отдала бы все, чтобы увидеть Разулека в полете, парящего по небесам, как короля его владений. Он был бы великолепен.

— Как ты попал в ловушку здесь?

Меня заманили в портал, когда яйца моей пары почти украли…