Наручи из джаду закреплены на ее шее и ногах, подавляя любую магию, которой она могла бы обладать, и несколько толстых железных цепей удерживают существо, прикрепленное к кольцам в земле. Два конюха ухаживают за открытыми ранами на ее задних конечностях, в то время как рунный мастер, кажется, работает над кандалами на ее лапах, символы светятся в полумраке. Они все отступают, когда зверь издает мучительный, жалобный вой.

— Вы причиняете ей боль, — резко говорю я.

— Моя госпожа, — говорит рунный мастер, разворачиваясь. — Вы не можете здесь находиться!

Я выпрямляю спину.

— Уходите, все вы.

— Это небезопасно, — спорит он. — Его Величество…

Я позволяю своей магии подняться на поверхность кожи, характерная иризация освещает загон.

— Убирайтесь.

Они поспешно проходят мимо, но рунный мастер бросает на меня угрюмый взгляд, его нервный взгляд мечется к сиянию моих рук.

— Король узнает об этом.

— К этому времени, вероятно, уже выстроилась очередь.

Золотистый взгляд аздахи с вертикальными зрачками встречается с моим, когда я приближаюсь на бесшумных ногах, предостерегающее шипение уносится к стропилам. Я сохраняю свои эмоции спокойными, а намерения — ясными. Я не боюсь. Я чувствую лишь душераздирающую жалость к ее страданиям и ее продолжающемуся плену. Осторожно я открываю свои чувства, протягивая свою магию навстречу той мимолетной связи, которую нашла раньше на арене.

Мои уроки с Араном сделали меня более уверенной в использовании моей силы как продолжения самой себя. Примерно так же, как я соединилась с королем, я погружаюсь в ауру аздахи. Но я не готова, когда моя магия связывает нас, ярость и боль обрушиваются на меня ударной волной, за которой следует столько отчаяния, что мои колени почти подкашиваются. Это в десять раз хуже, чем при нашей последней встрече — сколько же пыток вынесло это бедное существо с тех пор?

И зачем?

Она снова издает жалобный вой, и я с отвращением смотрю на ошейник из джаду, точно зная, для чего он нужен. Аздаха древняя, с мощной, хотя и явно подавленной, магией. Она близка к смерти — Рошан сказал правду, — ее увядающая магия очевидна из-за скудости акаши, которую я могу ощутить. Она тоже слаба, почти так, будто ее жизненная сила высасывается из-за какой-то смертельной раны. Но нет никакого физического повреждения, которое я могла бы увидеть, и, не считая некоторых ссадин, ее конечности и хвост целы.

Мутные цитриновые глаза настороженно следят за каждым моим шагом, словно все, что она знала от кого-либо здесь, — это ненависть и боль.

— Спокойно, — шепчу я. — Я не враг.

Пар вьется из ее ноздрей, когда я приближаюсь, и я замечаю другие детали. Ее зеленая чешуя тусклая, что, видимо, является признаком ухудшающегося здоровья, она испорчена ожогами и старыми, плохо зажившими рваными ранами по всему телу. Двойные рога торчат из макушки ее головы, переходя в двойной ряд смертоносных шипов вниз по шее и по широкой спине. Свернутый хвост подергивается, смертоносное жало на конце обессилено и неподвижно.

Несмотря на то, что она выглядит слабой, я знаю, что не стоит недооценивать аздаху. Есть два способа подойти к такому хищнику: подчинение или доминирование. Учитывая зло, которое она, возможно, претерпела от рук моего народа, я выбираю первое, хотя мой симург ощетинивается от слишком близкой угрозы. Я сглатываю. Это существо не тронуло меня раньше на арене… не тронет и сейчас.

Я надеюсь, по крайней мере, хотя знаю, что боль может сделать монстров даже из лучших из нас. Собрав свою магию на всякий случай — что не спасет меня от того, чтобы быть перекушенной пополам, — я сосредотачиваюсь на том, чтобы мои мысли были безмятежны, а энергия — неугрожающей.

Когда я оказываюсь на расстоянии удара от острых зубов аздахи и когтистых передних лап, я протягиваю ладонь и опускаю глаза к земле. Мое сердце, кажется, выпрыгивает из груди, а мои руны разливаются по коже калейдоскопом света, но, кроме этого, в моей груди нет дикого защитного порыва от моего симурга, указывающего на смертельную опасность.

Спокойно, Сура… жди, пока она подойдет к тебе.

Я наклоняюсь ближе, и после нескольких захватывающих дух мгновений чешуйчатая, теплая морда касается центра моей ладони. Акаша гудит между нами, усиленная контактом кожа к коже. Ведомая инстинктом, чтобы предложить ей часть своей силы, я направляю свою магию, чтобы она текла в ее тело. Свечение на моих предплечьях почти ослепительно, и аздаха тихо урчит, толстый язык высовывается, чтобы лизнуть центр моей ладони, словно в знак благодарности. Руна там — звездный символ, который отображает мое сердце, голову, жизнь и судьбу — загорается, и я задыхаюсь, когда серебристое свечение мерцает вокруг нас.

Мой симург мелодично поет в приветствии, предлагая свою силу.

Звезды над нами, даже ослабленный, резерв силы внутри этого зверя поразителен, и я задаюсь вопросом, почему он не сбежал раньше. Он мог бы обрушить все это здание. Даже дворец. Но затем я вспоминаю, что магия аздахи ограничена ошейником из джаду и наручами на задних лапах. Могу ли я снять их?