Если бы я не смотрела прямо на него, я бы пропустила сжатие его челюсти и темную вспышку раздражения от того, что его спрашивают, в его глазах. Он качает головой.

— Аздаха стала все более агрессивной и беспокойной. Твоя магия может спровоцировать зверя.

— Аздаха… аздаха все еще здесь? — спрашиваю я, совершенно ошеломленная тем, что он хоть раз сказал мне правду вместо своих обычных уклончивых ответов.

Ошеломленно я вспоминаю бедное захваченное существо с арены, которое Джавед использовал как мрачный инструмент сортировки для испытаний невест, отсеивая слабых от сильных в попытке выявить Хранительницу Звезд. Конечно, тогда я еще не знала, что это была я.

Так много невинных женщин погибло, пытаясь сбежать от почти обезумевшего зверя, которого морили голодом и пытали до полусмерти. Я помню ту глубокую связь, которую почувствовала... когда древняя акаша, текущая в его венах, запела в унисон с моей.

Жалость закрадывается в меня при мысли о бедном существе, которое должно свободно летать в своем собственном мире, а вместо этого заточено в клетке где-то здесь.

— Я думала, ты отправил его обратно в северные земли, — говорю я, хмурясь.

— Это было невозможно. Условия мира изменились, и наши границы с Эверлией больше не безопасны.

Моя хмурость становится глубже. Это для меня новость.

— Что это значит? С каких пор?

Истории об Эверлии — королевстве, которым правит так называемый король-кошмар далекого севера, земле с бескрайними равнинами, населенными свирепыми ордами, широкими полноводными реками и бездонными озерами, а также ее сияющей столицей Веризией — широко распространены в Ориндхре. Наши границы всегда были защищены, если не естественными преградами, такими как Горы Барин, то строгими законами, запрещающими торговлю или путешествия.

Мышца на жесткой щеке Рошана начинает пульсировать, и я гадаю, откажется ли он отвечать на этот раз. Но затем его напряженное выражение смягчается.

— Мы находимся не только на грани двухсторонней гражданской войны — вельможи нападают с одной стороны, а Скавы — с другой, Сурайя, мы также рискуем войной с королем Эверлии, войной, которую начал мой брат, охотясь на этих существ. Найтсонг настаивает на безопасном возвращении зверя.

— Найтсонг?

— Их государь. Сообщения о нем ужасают. Его народ живет в тирании, и его наказывают даже за слова против его правления. Я лишь пытаюсь защитить нас, чтобы жители Ориндхра были в безопасности от возмездия, если наши земли будут прорваны.

Это больше, чем я ожидала от него услышать, но я стремлюсь продолжить первый за несколько недель открытый разговор о чем-либо, касающемся королевства.

— Разве мы не можем просто вернуть аздаху и таким образом избежать войны?

— Слишком поздно, потому что существо умирает. В его нынешнем состоянии война будет объявлена раньше, чем мы успеем моргнуть.

— Что? — спрашиваю я. — Как оно умирает?

Он качает головой:

— Мы не знаем.

— Рошан, ты должен вернуть его и объяснить свою позицию королю. Неужели он не выслушает, прежде чем обречь целое королевство на смерть в отместку?

Он проводит рукой по челюсти, словно я ничего не говорила.

— Горы Барин всегда были нейтральной территорией, но Джавед хотел заявить на них права по своим собственным причинам. Король Эверлии отказался уступать, заявив, что это охраняемые земли. — Рошан смотрит на меня, морщинки вокруг его глаз и рта собрались в задумчивую складку. — Я считаю, что мой брат в конечном итоге надеялся использовать тебя, чтобы захватить эту территорию силой, поэтому армия Скавов до сих пор дислоцирована в северных Пыльных Землях, недалеко от Каньона Мертвеца.

— Армия Генерала Вогона, — тихо говорю я, вспоминая лидера Скавов, который был очень вменяем, когда пытался забрать мою силу, прежде чем Морварид убила его. — Но почему там? Ущелье бездонно, а горы непроходимы.

— У моего брата было много секретов, не в последнюю очередь это проклятое ущелье и то, чего требовал бог, которому он служил.

Дрожь ползет вверх по моему позвоночнику.

— Бог?

— Феро. — Та небрежность, с которой он это говорит, оставляет меня холодной. Но внезапно, словно импульсивное объяснение закончилось, Рошан отворачивается без лишних слов, останавливаясь, чтобы взглянуть через плечо. — Что возвращает меня к моему первоначальному доводу: вход на арену запрещен для всех, включая тебя, ради твоей же безопасности, пока мы не поймем, что это существо значит для Эверлии и ее короля. Не ослушайся меня. Я запрещаю это, Сурайя.

Я забываю о своих тревогах, мой гнев поднимается от его непреклонного тона. Он запрещает это?

Сжимая нагревающиеся ладони, я заставляю свое лицо оставаться нейтральным, пока Рошан уходит, фактически прекращая любые обсуждения — заметные мысли об убийстве могут счесть изменой, в конце концов, — и считаю до десяти про себя, прежде чем взглянуть на мой молчаливый вооруженный контингент.

— Не толпитесь. Я не хочу никого из вас случайно ранить.