Колочу по стенам кулаками, игнорируя острую резь от запаха топлива в глазах и носу. Здесь воняет бензином, потом и чем-то металлическим, вроде ржавчины и крови. Бью и пинаюсь, пока не добираюсь до проволочной решетки, отделяющей меня от передней части.

Он садится за руль, спокойный как удав, игнорируя каждое гнусное оскорбление, которое я выплевываю. Двигатель взвывает, фары прорезают тьму впереди. Он врубает музыку так, что динамики дребезжат, пытаясь заглушить меня. Но я не останавливаюсь.

Не останавливаюсь до тех пор, пока не раздираю горло в клочья.

Потому что меня так просто не сломать.

— Может, выпустишь меня уже? — хриплю, голос сорван, в груди саднит. — Мудак.

— Вообще-то, Джоуи, — говорит он, словно мы просто знакомимся на вечеринке. — И нет.

— Какого хрена «нет»? Он сказал отвезти меня обратно. И если это не какой-то, блядь, живописный маршрут по местам обитания серийных убийц, то это не «обратно». Серьезно, у этого места атмосфера «лес, где тебя изнасилуют и закопают», приятель. Честное слово, какого хрена?

Он тяжело выдыхает и проводит рукой по лицу, будто это я тут усложняю жизнь.

— Если тебе от этого легче, мы не можем вернуться. Что-то пошло не так. У нас с Кейденом… был уговор. Если что-то пойдет не так, встречаемся здесь.

Сердце начинает колотиться. Чувствую его стук в горле, на кончиках пальцев. Дурное предчувствие оседает густым туманом.

— В смысле «что-то пошло не так»?

Ненавижу его. Правда. Но мне нужны ответы. Так что прикусываю язык и действую осторожно.

— Он не отвечает.

Всего три слова, но они высасывают весь воздух из фургона.

— А Рин? Ты пробовал ей позвонить?

Он просто качает головой. Один раз. Медленно. Обреченно.

— Так попробуй, придурок! — рявкаю я. — Боже, сложно смс отправить?

— Отправил.

— О.

Слово вылетает изо рта пустым звуком. Словно тело уже знает то, что разум отказывается впускать. Боль в груди расцветает – тяжелая, тошнотворная.

А потом экран телефона Джоуи загорается.

Запись с камеры. Снаружи склада. Холодная, зернистая ночная съемка.

Прижимаюсь лицом к решетке, щурясь, но уже всё понимаю.

Три каталки. Три черных мешка.

Тела.

— Нет, — едва слышный шепот. — Нет, это неправда. Это какая-то гребанная ошибка.

— Нам нужно уходить, — говорит Джоуи, распахивая свою дверь. Секунду спустя задняя створка фургона со стоном отъезжает в сторону. — Вылезай.

Фраза звучит отрывисто, безотлагательно, и – ненавижу это, ненавижу всем нутром – в ней есть что-то странно отрезвляющее. Нить безопасности в хаосе.

Так что я вылезаю.

Моргаю, оглядывая окрестности. Бескрайние деревья. Они вздымаются над нами, сливаясь в плотный купол. Ни единого окна, дорожного знака или крыши в поле зрения. Мы могли быть где угодно. Или нигде.

Джоуи действует быстро. Закидывает свое барахло назад. Обливает всё бензином. Вонь топлива сгущается в воздухе. Мозг хочет осмыслить это, задать вопросы, но я теряю дар речи.

Он поджигает машину.

Фургон вспыхивает пламенем.

И я ухожу – внутрь себя, в самые темные глубины, где всему этому пока необязательно быть правдой.

Джоуи хватает меня за руку. Жестко. Тащит в чащу, всё глубже, сквозь густые заросли. Почти не замечаю веток, хрустящих под ботинками. Ноги движутся сами, автоматически толкая меня вперед.

Он ведет меня к гниющей хижине, затерянной в глуши. То самое место, с которого начинаются фильмы ужасов.

Я не задаю вопросов. Молчу.

Два слова застряли в моем сознании, прокручиваясь, словно на повторе.

Ужасающие. Разрушительные. Но правдивые.

Рин мертва.

Настоящее.

Настоящее.

Блонд мне не идет, а этот парик чешется просто пиздец. Понимаю, что он вроде как должен помочь мне скрываться, но, честно говоря, не вижу в нем смысла. Мы тут совершенно одни, посреди этой кишащей комарами глуши. Разве здесь не должны быть туристы? Палаточники? Хоть кто-то? Но вместо этого здесь только я и Джоуи – тот, кто таскается за мной как чертов пес на поводке. Не могу даже сходить в туалет, чтобы он не узнал, какого цвета у меня моча.

Раньше он казался привлекательным. Нет, вру. До сих считаю его таким. А как иначе? Особенно теперь. Он постоянно тренируется, подкачался, и это заметно. В той тесной хижине просто некуда больше смотреть, кроме как на него. Не то чтобы я пялилась. По крайней мере, не в открытую.

Сегодня тяжелый день. Для нас обоих. Год без моей лучшей подруги. Год без его друга. И за это время мы узнали, что Николас не какой-то неприкасаемый криминальный авторитет, а просто богатый мудак с хорошими связями, который творит немыслимую дичь. Если бы Николас сдох вместе с Маркусом, всё было бы кончено. Но нет.