И понимаю.

Это была не просто ошибка.

— Какого хрена?

— Какого хрена?

Швыряю газету через весь кухонный стол. Она быстро скользит с тихим шелестом по дереву и резко замирает – прямо у Джоуи на коленях.

Он поднимает ее, просматривая первую полосу. Ни капли беспокойства. Невероятно.

— Дерьмо, — рявкаю, расхаживая по маленькой пыльной комнатушке. — Ложь. Каждое слово. Всё должно было быть совсем не так. Мы должны были стать героями, а не гребаными злодеями, — резко выдыхаю, сжимая кулаки. — Я даже ни с кем не говорила. Здесь ни слова правды.

Джоуи прочищает горло.

— Ага, вполне ожидаемо.

— Ожидаемо? — замираю, пульс грохочет в висках. — И это всё, что ты можешь сказать?

Он пожимает плечами, всё еще уткнувшись в статью.

— Конечно, СМИ раскрутят собственную историю. Правда не имеет значения. Никогда не имела, — он равнодушно перелистывает страницу. — К тому же, тут есть доля правды. Мы реально пошли вразнос.

— Да, но ты не организовывал их смерть. И я уж точно не была твоей сообщницей.

Это наконец привлекает его внимание. Он опускает газету, его темные глаза впиваются в мои долгим, понимающим взглядом.

— Разве?

Со всей силы бью ладонями по столу, старая керамическая кружка подпрыгивает.

— Моя лучшая подруга мертва, Джоуи. А теперь весь мир думает, что мы к этому причастны.

Он выдыхает, складывает газету. Выражение лица непроницаемо.

— Скорее я, чем ты.

— Почему тебе плевать? — голос срывается, жар в груди разрастается во что-то невыносимое.

Он был там той ночью.

Он оттащил меня.

Это я отпустила Рин.

Зажмуриваюсь, но воспоминания впиваются иглами под кожу. Может, если бы я осталась, то тоже была бы мертва. А, может, могла бы их спасти. Может, может, может – сейчас это уже, нахрен, роли не играет.

Мир всё решил.

Я была жертвой, черт возьми. Но кому какое дело, да? Правда – просто еще одна потеря в этой игре.

И вишенка на торте?

Я застряла посреди гребаной глуши, в разваливающейся, гниющей хижине с единственным человеком, который служит постоянным напоминанием о моих провалах.

И ничего нельзя с этим поделать.

Потому что, как только мы перестанем прятаться, мы тоже трупы.

Двенадцать месяцев назад.

Двенадцать месяцев назад.

— Это какой-то пиздец, Рин, — рявкаю я, разрезая тишину. — Ты не стала давать отпор своему бывшему, но теперь готова пойти на убийство?

— Именно это я и говорю, — в ее тоне ни дрожи, ни надлома. Он пронзает меня насквозь. Ее глаза – дикий пожар, яркий, безжалостный, смертоносный. — Потому что я больше не похожа на себя прежнюю.

— Заметно, — бормочу, плоско и холодно. Холодок ползет по позвоночнику. — Я выбываю.

Разворачиваюсь и лечу к фургону, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Она не в себе, а Кейден, гребаный Кейден, только подливает масла в огонь. Превращает ее в ту версию, которую я не узнаю. Это бесит.

Эта мстительная незнакомка – не моя лучшая подруга. Она та, кого он из нее сделал. И клянусь, в следующий раз, когда увижу его, выбью из него всё дерьмо.

Но я оглядываюсь через плечо… и она всё еще там. Моя сломленная, разбитая подруга, погребенная под слоями гнева. Может, я могла бы помочь ей. Но не так. Потому что убийство – это убийство, независимо от причины. Так ведь?

Далеко уйти не удается.

Коренастая фигура преграждает путь, словно бетонная плита, свалившаяся с неба. Он ухмыляется так, будто всё происходящее – просто игра. Эта ухмылка? От нее жар ползет по шее.

— Откуда ты, блядь, вылез? — рявкаю, пытаясь обойти, но он отзеркаливает каждое движение. Мы застряли в этом дурацком противостоянии – как в каком-то безумном танцевальном баттле, на который я не подписывалась.

— Ну, когда женщина любит мужчину…

Не дав закончить его дерьмовую шутку, толкаю его. Сильно.

— Уйди с дороги, уебок! — рычу. Меня отделяют секунды от полного срыва.

Он не двигается. Вместо этого он обхватывает меня толстыми ручищами за талию и поднимает, будто я пушинка. Извиваюсь и брыкаюсь, молотя коленями и локтями.

— Поставь меня, сукин сын! — ору, голос срывается от ярости.

— Увези, — голос Кейдена доносится откуда-то сзади.

Я слишком занята тем, что царапаюсь и лягаюсь, чтобы осознать, что он имел в виду.

— Увидимся, когда закончим, — добавляет он, будто это пустяк, будто очередное поручение.

— Ты гребаный мудак! — ору я. В адрес Кейдена, да, но этот тип тоже заслужил.

Он швыряет меня в фургон, будто я ничего не вешу. Жестко приземляюсь на холодный металлический пол, боль пронзает копчик. Карабкаюсь к двери, но слишком медленно. Она захлопывается.

Так же, как я не смогла остановить ее, не смогла остановить и это.