— Кейден? — выдыхает Энни, в голосе слышатся замешательство и страх.

Он одет так, словно это его стихия – черные ботинки, кожаная куртка, уверенная походка, которая так и кричит об опасности.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашиваю, и мой голос звучит резче, чем хотела.

Он ухмыляется, самоуверенно склонив голову.

— Забавно. Я собирался спросить тебя о том же.

Напряжение между нами нарастает, и на мгновение я не могу понять, друг он или враг.

— Ты думаешь, я рискну тем, что тебе снова могут причинить боль? — добавляет он, переводя взгляд на склад. — Не у тебя одной остались незаконченные дела.

— Что, блять, происходит? — кричит Энни, глаза мечутся между Рин и мной.

— Что, блять, происходит? — кричит Энни, глаза мечутся между Рин и мной.

— Да, — вторит она, скрестив руки на груди, в голосе звучит вызов.

Я делаю шаг вперед, опускаюсь на одно колено на асфальт рядом с ней и мягко беру ее лицо в ладони.

— Что я всегда тебе говорил, детка? — спрашиваю тихим голосом. Ее молчание отзывается болью где-то под ребрами. Сожжение страниц дневника, возможно, и дало ей ощущение силы в тот момент, но я знал, что это не сотрет ее память. Совершенно ясно, что она до сих пор разбита. Исцеление – непростой путь, оно требует времени, а Рин… ей нужно его больше, чем она осознает.

— Куда бы ты ни убежала и где бы ты ни была, — шепчу я, — я найду тебя.

Ее дыхание прерывается, она шмыгает носом, смахивая слезу со щеки.

— Ты просто следил за нами, да?

Киваю, не испытывая ни малейшего раскаяния.

— Да. Черта с два я позволю тебе делать это в одиночку.

Особенно с Энни, у которой, в отличие от Рин, не было столько времени, чтобы всё переосмыслить. Энни всё ещё на взводе, она нестабильна.

— Это пиздец. Я на это не подписывалась. Рин, пошли. Тебе надо прийти в себя, — говорит Энни, голос тверд, но с примесью чего-то, что я не могу точно определить. Искренность? Страх?

— Нет, — резко обрывает её Рин, поднимаясь на ноги, чтобы встретиться взглядом с подругой. — Мы должны это сделать, Энни.

Встаю позади неё, отряхивая колени.

— Ни хрена мы не должны! — парирует Энни, повышая голос. — Мы можем заявить в полицию! Пусть они этим занимаются!

Горький смех Рин звучит ядовито.

— И когда это хоть раз срабатывало? Ни-ког-да! — она делает шаг ближе к Энни, глаза горят. — У меня нет доказательств. Никаких. Мое тело зажило, да, но мой разум? Я совершенно ебанутая. Ты это знаешь, и я знаю. Во мне что-то сломалось, Энни. Я хочу крови. Хочу мести. Потому что даже если копы сделают свою работу и прижмут их, это не справедливость. Что, они получат десять, пятнадцать лет, если повезет? Пожизненное? Неважно. Они всё равно будут рулить своей империей из-за решетки. Они никогда по-настоящему не заплатят за то, что сделали. И это повторится. Просто другой ублюдок и другая жертва.

Она права. Система – это посмешище, искаженное отражение общества. За решеткой такие не просто выживают – они процветают. Выстраивают свою собственную извращенную иерархию, с деньгами, властью и союзами. Для большинства из них это не наказание. Это королевство с бетонными стенами.

— Это какой-то пиздец, Рин, — крик Энни разрезает воздух. — Ты не стала давать отпор своему бывшему, но теперь готова пойти на убийство?

— Именно это я и говорю, — парирует Рин, голос стал стальным. — Потому что я больше не похожа на себя прежнюю.

— Заметно, — огрызается Энни, ее тон острый, как бритва. — Я выбываю, — заявляет она, разворачиваясь к фургону.

Но Джоуи преграждает ей путь, выходя из тени с привычной ухмылкой.

— Откуда ты, блять, вылез? — огрызается Энни, пытаясь обойти его.

— Ну, когда женщина любит мужчину… — начинает Джоуи, но Энни толкает его, обрывая шутку на полуслове.

— Уйди с дороги, уебок! — рычит она.

Джоуи не шелохнулся. Вместо этого он обхватывает ее руками и отрывает от земли, пока она брыкается и извивается. — Поставь меня, сукин сын! — визжит она.

— Увези, — командую я, наблюдая, как Джоуи тащит ее к фургону, словно мешок с буйной мукой. — Увидимся, когда закончим.

Фургон с ревом заводится, его фары на мгновение слепят, прорезая темноту, прежде чем он скрывается вдали, оставляя меня наедине с Рин. Хватаю ее за плечи и разворачиваю лицом к себе. Ее грудь тяжело вздымается, и холодный ночной воздух превращает ее дыхание в легкие клубы пара. Щеки горят от жаркого спора, нос покраснел от холода.

— Его здесь нет, — тихо говорю я, делая шаг ближе и поглаживая по спине. — Но он близко. Мы сделаем это вместе, или никак.

— Вместе, — выдыхает она, дыхание снова прерывается, но решимость твердеет.

— И ты делаешь всё, что я, блять, скажу. Поняла?

— Да, — шепчет она, голос едва слышен, но тверд.

— Хорошо. А теперь садись в чертову машину.