Моя рука застывает на дверной ручке, пальцы дрожат, когда на меня накатывает волна дежавю. Это с ...

Моя рука застывает на дверной ручке, пальцы дрожат, когда на меня накатывает волна дежавю. Это слишком сюрреалистично, как будто меня отбросило назад, в тот момент отчаяния, когда впервые искала спасения у Энни – до того, как всё полетело к чертям. До того, как... до того, как всё превратилось в гребаный кошмар. Сглатываю подступающий к горлу комок, сдерживая слезы, рвущиеся наружу. Не дожидаясь приглашения, открываю дверь.

Подушка пролетает по воздуху и со всего маху врезается мне в лицо.

— Что за... — прежде чем успеваю среагировать, на меня налетает чье-то тело, сбивая с ног. Затылок с тошнотворным звуком ударяется о деревянную поверхность, прямо тем местом, которое всё еще болит... Воспоминания вспыхивают, как подожженный бензин, яркие и необузданные, как будто это произошло всего несколько мгновений назад.

— Еб твою мать, больно до слез! — кричу, прикрываясь подушкой как щитом от шквала ударов кулаков, нацеленных мне в лицо.

Атака внезапно прекращается. Подушка по-прежнему закрывает мне обзор, но я слышу голос – надломленный, хриплый и лишенный той искорки, к которой привыкла.

— Рин?

— Да, это я, черт возьми! — отбрасываю подушку в сторону, и надо мной появляется лицо Энни. Она сидит на мне верхом, занеся кулак для удара.

— О боже, Рин... — ее голос срывается, когда она падает на меня, заключая в объятия, такие крепкие, что кажется, будто она пытается соединить наши души воедино.

Она всхлипывает, уткнувшись мне в шею, ее слезы обжигают кожу.

— Мне так жаль. Это всё моя вина.

Ее слова разбивают меня вдребезги, разрушая стену, которую я слишком долго удерживала. Слезы льются рекой.

— Нет, это не так. Это моя вина. Это всё моя вина.

Мы прижимаемся друг к другу, наши тела дрожат в унисон, дыхание прерывается, когда наша общая боль выплескивается наружу. Река плохих воспоминаний и разбитых мечтаний течет между нами, топя в своем течении.

— Если бы я только...… Если бы я не…

— Нет! — обрываю ее, яростно мотая головой. — Я должна была заметить. Должна была знать, что ты всё это время была в кладовой. Я должна была бороться сильнее. Ради нас обоих.

Она отстраняется, ее глаза впиваются в мои с такой силой, что дыхание перехватывает. У нее красный блестящий нос, и при каждом всхлипе пузырятся сопли. Уверена, что выгляжу точно также.

— Нет, — говорит она дрожащим, но твердым голосом. — Я была слишком самоуверенна. Думала, что смогу спасти тебя. Я... — она опускает голову, ее лицо искажается от стыда.

— Энни... — мой голос смягчается. — Что бы ты ни сделала, я всё равно люблю тебя. Ты моя лучшая подруга. Это никогда не изменится.

Она вскидывает голову, в глазах блестят свежие слезы.

— Я пошла в полицию, — выпаливает она. — Хотела что-то изменить, помочь тебе. Я солгала. Я не поступала в университете. Но… я слишком увлеклась, а должна была быть рядом с тобой.

— Возможно, — мягко признаю я. — Но поверила бы я тебе тогда? В то время я погрязла во лжи Маркуса, в наркотиках, в иллюзии безопасности, которой никогда раньше не чувствовала, — замолкаю, и правда обжигает горло, когда выдавливаю ее из себя. — Находиться под кайфом было... прекрасно. И теперь не думаю, что когда-нибудь снова почувствую что-то подобное без наркотиков.

Она тяжело выдыхает, плечи опускаются.

— Я принесла присягу, — говорит она. — Думала, если смогу хоть что-то… что угодно… сделать, чтобы всё исправить, ты мне поверишь. Доверишься закону.

— Я всегда тебе доверяла, Энни, — кладу руку ей на плечо. — Но закон? Ему плевать на таких, как мы. Если нет улик. Синяки проходят, а без ДНК или свидетелей это просто... слова.

— Не хотела тебя разочаровывать. Знаю, как ты относишься к закону, к… твоей сестре. Она не очень-то милая.

— Была.

— Что?

— Она была не очень-то милой, — уточняю, и мой голос становится тверже. — Я попросила ее о помощи, и она бросила трубку. Так что я с ней разобралась.

— Разобралась? — повторяет она дрожащим голосом. Ее глаза расширяются, когда до нее доходит смысл моих слов. — Рин... что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — отвечаю ледяным тоном.

Она поспешно вскакивает на ноги, уставившись на меня так, словно видит впервые. Ее взгляд опускается на мою одежду.

— Рин... — шепчет она едва слышно. — Чья это кровь?

Я улыбаюсь, медленно и осмысленно.

— К черту закон, Энни. Когда это он помогал кому-нибудь, кто действительно в этом нуждался?

Ее рука взлетает ко рту.

— Рин... — голос срывается, и я слышу это – словно что-то разбилось. Не могу сказать, что это – ее сердце или наша дружба.

— Ты не знаешь, через что я прошла.