— В этой жизни... и в следующей.

А затем раздается выстрел.

Голова Кейдена дергается назад, звук отдается у меня в ушах, а время замедляется. Мои глаза расширяются от ужаса, и из горла вырывается душераздирающий крик.

— Нет! Нет! Нет! — сажусь на него верхом, трясу за плечи, руки лихорадочно сжимаются, как будто я могу каким-то образом исправить то, что случилось. — Кейден, пожалуйста! Пожалуйста!

Мои крики пронзительны, в ушах звенит, заглушая все слова, которые говорит Николас.

Затылка Кейдена нет, его кровь растекается вокруг нас. Моя душа разбивается вдребезги, разлетаясь на тысячу непоправимых осколков. Он ушел. Мой смысл жизни. Мой свет. Всё для меня.

Николас присаживается на корточки рядом со мной, кладет пистолет на пол, и торжествующе ухмыляется.

— Для тебя следующей жизни не будет, — холодно произносит он, — еще очень, сука, долго.

Но он беспечен. Глуп. Точно так же, как Лиззи, когда оставила свой телефон.

Протягиваю руку и хватаю пистолет. Он всё еще теплый, и едкий запах пороха бьет в ноздри. Желудок сжимается, рука дрожит, тяжесть оружия кажется чужой, но в то же время странно знакомой. Я направляю пистолет на Николаса. Он ухмыляется, принимая мою дрожь за страх.

— Не промахнись. Осталась всего одна пуля.

— Вот тут ты ошибаешься, — всхлипываю я, голос звучит глухо, но в нем звенит смертельная решимость. Бросаю взгляд на Кейдена, его безжизненные глаза устремлены в пустоту. Тишина между нами кажется удушающей, тяжелой из-за груза нарушенных обещаний и потерянной любви. Взгляд впивается в мою татуировку с лимоном, и леденящая дрожь пробегает по телу – бремя этого знака сжимает тисками. Сомнения, которые были у меня, когда мы впервые встретились, – опасения, что это будет мимолетно, – исчезли уже давно. Осознаю это только сейчас, оглядываясь назад. То, что, казалось, может ускользнуть, никогда не было временным. Это было вечным.

— Я обещала последовать за ним куда угодно.

Прижимаю дуло к виску, металл обжигает пряди моих волос. Воздух наполняется запахом гари.

— Это касается и смерти, — шепчу я.

Глаза Николаса расширяются.

— Не делай глупостей, — говорит он, поднимая ладони и медленно подступая ближе.

Я горько улыбаюсь.

— Пошел нахуй.

И затем нажимаю на курок.

Ветер дует в лицо, обжигающий и холодный, словно наказывая за то, что я всё еще дышу. Пряди воло ...

Ветер дует в лицо, обжигающий и холодный, словно наказывая за то, что я всё еще дышу. Пряди волос падают на глаза, но я не пытаюсь их отбросить. Лучше не видеть, как мою лучшую подругу опускают в землю. Слезы прокладывают ледяные дорожки по щекам, смешиваясь с медными волосами, прилипшими к коже. По крайней мере, я всё еще могу что-то чувствовать – горе, которое грозит утянуть меня на дно.

Пальцы сжимаются на стебле черной розы. Шипы впиваются в ладонь, их острота теряется в охватившей меня пустоте оцепенения. Из ран сочится кровь, ярко выделяясь на фоне черных лепестков, но я не вздрагиваю. Боль сейчас почти утешает – напоминает, что я всё еще здесь. Всё еще жива.

Рука лежит на моем плече. Джоуи. Он прошел через всё это, так же как и я, испытывая чувство вины. Мы вместе наблюдаем, как гроб исчезает под землей. Сегодня похоронены два друга. Две жизни, которые мы не смогли защитить.

— Его нигде не засекли, — едва слышно шепчет Джоуи разбитым горем голосом. Голова безнадежно опущена. — Призрак.

Знаю, что он имеет в виду Николаса. Но правда в том, что я сама призрак.

Та, кто должна была сделать больше.

Мы подбрасывали улики – тщательно, отчаянно – указывающие на Николаса, но, в конце концов, всё было напрасно. Расследование, если его вообще можно так назвать, было «аккуратно свернуто» и прекращено как убийство и самоубийство, а следов тела Маркуса так и не нашли. Как будто Николас запустил руку в полицию, дергая за ниточки, чтобы скрыть то единственное, что могло его разоблачить. Рин была права – справедливости для нее никогда не будет. Ни для кого из них.

Но она будет.

Я стану их погибелью.

Скоро я объявлюсь. Заголовки будут кричать: «Новобранец, которого держали в плену несколько месяцев, сбегает из Ада». Потому что таков план. Это единственный способ собрать доказательства, необходимые для того, чтобы навсегда упрятать этого монстра за решетку. Даже когда Рин ушла, я не могу подвести ее. Не могу позволить этой истории закончиться на этом.

Моя грудь сжимается от чувства вины. Однажды я подвела ее, и это преследует меня. Наша последняя ссора. Момент, когда ушла. То, как мы с Джоуи оставили их наедине встречать свою судьбу. Это бурлит во мне, как яд, постепенно отравляя.