Когда мы с Кейденом падаем на скользкий от крови пол, я глубоко затягиваюсь, сигарета, которую он мне предлагает, дрожит в пальцах.

— Я чертовски люблю тебя, — говорит он хриплым от удовлетворения голосом.

— Я тоже тебя чертовски люблю.

Прижимаюсь к его груди, наслаждаясь липкой, остывающей кровью, которая обволакивает нас, как вторая кожа.

Воздух прорезают хлопки, резкие и неторопливые. У меня кровь стынет в жилах, Кейден напрягается подо мной, его рука застывает рядом с мачете.

Чей-то голос, леденящий и до боли знакомый, прорезает тишину.

— Не двигаться, блядь

Николас.

Мои вдохи становятся быстрыми, рваными, грудь сжимает так сильно, будто ребра вот-вот схлопнутся ...

Мои вдохи становятся быстрыми, рваными, грудь сжимает так сильно, будто ребра вот-вот схлопнутся внутрь. Тело безудержно дрожит. Он не должен быть здесь.

— Не думал, что мне так понравится наблюдать, — говорит Николас, и в его голосе слышится извращенное веселье. — Но, черт возьми, это было горячо.

Он облизывает губы, капли пота на его лице отражаются в тусклом свете склада. Пистолет в его руке направлен прямо на нас.

— Кейден... — шепчу едва слышно, но он не вздрагивает, не отрывает от Николаса своего холодного, пронзительного взгляда. Его грудь вздымается, каждый вдох размеренный, контролируемый. Страх скручивает желудок. Кейден, который никогда ничего не боялся, окутан аурой неуверенности.

— Знаешь, — задумчиво произносит Николас, его улыбка становится шире, когда он лениво указывает на обмякшее, окровавленное тело Маркуса, — если бы знал, что тебя такое заводит... ты могла бы просто попросить.

Силы покидают меня до последней капли, но я отказываюсь сдаваться. Страх, что он видит меня обнаженной, исчезает, как струйка дыма, теперь это не имеет значения. Мои шрамы – дело его жестоких рук – стали моей силой. Кровь, размазанная по коже, ощущается как броня, как щит, выкованный из боли Маркуса. Николас не может причинить мне боль – не больше, чем уже причинил. Не сейчас, когда я с Кейденом.

— Я был бы нежен, — продолжает он, его слова звучат медленно, обдуманно, жестоко. — Использовал бы тонкое лезвие. И не стал бы тебя убивать, — его глаза сверкают злобой. — В конце концов, я же сказал... до следующего раза.

Кейден дергается к мачете, но оглушительный звук выстрела эхом разносится по складу. Мой взгляд прикован к нему, его тело вздрагивает, и он судорожно вдыхает. Он сжимает бедро, к ране крепко прижаты пальцы, сквозь них сочится кровь.

— Кейден! — кричу в панике, хватая свою рубашку, лежащую на расстоянии вытянутой руки. Быстро прижимаю к ране поверх его рук, изо всех сил стараясь остановить кровотечение. Он морщится, челюсти сжаты, но рука так и замерла у рукояти клинка.

— Чего тебе, блядь, нужно, Николас?! — кричу срывающимся голосом.

Николас усмехается, делая медленный шаг вперед.

— Ты. И твоя маленькая подружка Энни, — тон пугающе небрежен. — Хочу, чтобы вы растили моих детей.

— Никогда, — огрызаюсь, голос сочится ядом.

Еще один выстрел. Кейден стонет, прижимая руку к боку.

— Стой! Пожалуйста, остановись! — кричу, в моем голосе слышны нотки отчаяния.

Николас наклоняет голову, изображая любопытство.

— Знаешь, что самое милое? — он ухмыляется.

Я рыдаю, склонившись над Кейденом, пытаясь остановить кровотечение, мои руки скользкие от крови. Сердце колотится, паника нарастает с каждым ударом. Пытаюсь найти другой кусок ткани, хоть что-нибудь, что могло бы помочь. Но ничего не помогает. Кровь продолжает течь, и мои руки...… они соскальзывают.

— Самое милое то, что... — Николас делает паузу, его ухмылка становится еще шире, — он хотел жениться на тебе.

Его слова словно удар кувалды. Вскидываю голову, по лицу текут слезы. Николас бросает Кейдену на колени маленькую коробочку с кольцом.

Кейден слабо стонет, его дрожащие пальцы нащупывают коробочку. Когда он, наконец, открывает ее, бриллиант внутри сверкает, как жестокое напоминание обо всем, чего у меня никогда не будет. Обо всем, что у нас должно было быть. Рыдание вырывается из груди, горькое и разбитое, слезы текут ручье, а сердце разбивается вдребезги. Я не могу смотреть на кольцо. Просто не могу. Как Николас вообще это узнал? Как мы могли не заметить, что он здесь?

Николас, ничуть не смутившись, достает из кармана пиджака смятый листок бумаги и театрально разворачивает его. Пистолет по-прежнему направлен на нас. Откашлявшись, он начинает читать.

У меня перехватывает горло, когда эти слова вонзаются в мозг, как лезвие.

— Чёртов извращенец, — говорит он, обводя жестом кровавое месиво вокруг. — И подумать только, что ты считала монстром Маркуса. Знаешь, в чем моя клятва тебе, Рин? — спрашивает Николас, и в его тоне звучит насмешка. Он не ждет моего ответа. — Обещаю, что ты больше никогда не сможешь ходить. Либо я затрахаю тебя до потери сознания, либо просто отрублю ноги. Еще не решил.

Кейден кашляет, его голос едва слышен.