— Нет, — огрызается она, в ее глазах вспыхивает гнев. — Я, блядь, знаю. Они не тронули меня, но заставили смотреть. Они знали, что я коп-новичок. Они заставили меня смотреть на тебя... а потом и на каждую женщину, которую приводили. Они насиловали и убивали их прямо у меня на глазах, Рин. Я всё это видела. И не могла остановить. Не могла остановить их. Я подвела их всех. Я подвела тебя, — ее тело дрожит, и она вытирает слезы дрожащей рукой.

— Тогда помоги мне, — решительно говорю. — Помоги отомстить.

Ее глаза снова расширяются, но на этот раз в них читается что-то еще. Нерешительность. Страх.

— Рин, я... я не могу. Убийство – это неправильно.

— Может быть, — говорю, выдерживая ее взгляд. — Но то, что они делают – тоже. Разве они этого не заслужили?

Она сглатывает, вижу, как мечутся ее мысли. Наконец, она шепчет:

— Ну… Если первое убийство прошло хорошо, то обязательно нужен сиквел.

Из меня вырывается смешок, неожиданный и дикий.

— Черт возьми, Энни. Ты невозможна.

Ее губы подергиваются, и на мгновение тень рассеивается.

— Чувство юмора – это всё, что у меня осталось, — говорит она. — Это и ты.

Мы встаем, и она снова заключает меня в объятия. Затем, принюхавшись, ухмыляется.

— Почему от тебя пахнет железом и сексом?

— Про первую часть ты знаешь. А вторая...… Кейден, — говорю, прикусывая нижнюю губу.

Она приподнимает бровь.

— О, похоже, у него все-таки есть друзья, да? Этот Джоуи... ммм-хммм...

Я смеюсь, игриво подталкивая ее локтем.

— Ну, ты чертовски бледная. Сразу видно, что тебя держали в подвале. Тебе нужен витамин D... или, может, чей-то D4.

— Сучка, — говорит она, легонько шлепая меня, хотя на ее лице расплывается улыбка.

— Устроим двойное свидание, — ухмыляюсь. — У нас много работы. И еще куча мудаков, которых надо убрать.

Ее улыбка слегка увядает.

— Что ты подразумеваешь под «работой»?

Я встречаюсь с ней взглядом, полная решимости.

— Пристегнись, малышка. Сейчас всё сама увидишь.

Басы долбят из разбитых динамиков фургона, дребезжа, как сбившееся сердцебиение. Энни одолжила е ...

Басы долбят из разбитых динамиков фургона, дребезжа, как сбившееся сердцебиение. Энни одолжила его – хотя слово «угнала» подошло бы больше – из своего участка. Ритм в моей груди, однако, громче. Резче. Каждый удар сердца – это мощный выброс адреналина, который усиливается при мысли о том, что произойдет.

Каждый новостной канал показывал ее лицо, ее имя, ее историю. Пропавшая без вести, найденная после нескольких месяцев плена. И всё же она не заговорила, не показала себя. Для всего мира она все еще призрак. И должна оставаться им, чтобы план сработал.

Полиция, конечно, старается изо всех сил – мобилизует силы, проводит расследования, использует все ресурсы. Но они придерживаются правил, процедур, которые связывают им руки. А Кейден и Джоуи? Они совершенно другой породы. Правила – не их язык. Я еще не встречалась с остальными членами команды Кейдена – они отправились выполнять задание, которое он должен был возглавить. Но знаю, что наши пути скоро пересекутся. Возможно, слишком скоро.

Энни напряженно сидит за рулем, костяшки ее пальцев, сжимающих потертую кожу, побелели. Она не отрывает глаз от дороги, избегая встречаться со мной взглядом. Это на нее не похоже. Обычно Энни спокойна, даже дерзка, но сейчас похожа на сжатую пружину, напряжение исходит от нее волнами.

В голове крутятся вопросы, которые не могу задать, и сомнения, от которых не могу избавиться. Сожалеет ли она о том, что помогла мне? Или она просто боится того, что ждет нас, когда мы доберемся туда? Я снова смотрю на нее, желая, чтобы она посмотрела на меня, сказала что-нибудь. Хоть что-то.

Но она этого не делает. И тишина между нами кажется тяжелее, чем сам фургон.

Впереди дорога сворачивает в темноту. Мы почти на месте.

— Вот оно, — говорю, оглядывая заброшенный склад впереди, его разбитые окна и ржавые стены, освещенные мерцанием единственного прожектора. — Наше начало.

Энни резко выдыхает.

— Мы даже не знаем, здесь ли Маркус, Рин. Что, если мы ошибаемся? Что, если...

— Мы не ошибаемся, — резко обрываю ее. — Он здесь. Я чувствую это, и, к тому же, случайно услышала, как Джоуи упоминал об этом.

Она не отвечает, но напряжение ощущается сильнее, чем запах влажной обивки. Бросаю на нее взгляд. Ее губы так плотно сжаты, что побелели.

— Мы сделаем это, — говорю на этот раз мягче. — Мне нужно это сделать.

— Правда? — шепчет она срывающимся голосом. — Или ты просто хочешь сжечь всё дотла?

Вопрос жалит, но я не отвечаю.

Мы выходим на прохладный ночной воздух, ботинки хрустят по гравию. Склад нависает над нами, как зверь, ожидающий, когда его убьют. Сердце бьется всё чаще по мере приближения, и затем слышу это – мелодию.

Сначала слабую, как шепот, доносимый ветром, но она становится громче, отчетливее, пока не проникает в мой разум. Это нереально. Это просто у меня в голове.

У меня перехватывает дыхание. Песня.